Я с подозрением смотрю на Глеба.
Он встаёт. Скамья облегчённо скрипит, освободившись от его веса. Я позволяю себе расслабленно выдохнуть.
Неужели он согласен? Неужели мы сможем дистанцироваться и дальше играть свои роли верной жены и роль любящего мужа?
Он делает несколько шагов по гравийной дорожке к дому.
Его широкая спина вспотела, и ткань его белой рубашки-поло потемнела. Походка у него легкая и уверенная.
Провожаю его взглядом и чувствую, как отпускает напряжение в плечах.
А потом Глеб медленно разворачивается вполоборота.
Что-то не так. По его взгляду понимаю, что я рано расслабилась. Рано поверила в его адекватность.
С обреченностью наблюдаю за тем, как его рука опускается в карман светлых хлопковых штанов. Он что-то достаёт.
Я почти не дышу.
Прищуривается на меня с угрозой и предостережением. На его губах появляется кривая, жестокая и торжествующая усмешка.Он поднимает руку и показывает мне маленький прозрачный пакетик.
Внутри — силиконовая пустышка Максима с голубым медвежонком, которую я по глупости оставила на пеленальном столике без присмотра.
У меня внутри всё леденеет.
Подмигивает и хмыкает.
— Глеб…
Но он уже на веранде. Его босые ступни бесшумно ступают по деревянному настилу. Ещё секунда, и он исчезает в доме, даже не обернувшись.
Я остаюсь одна под старой яблоней.
В люльке под прозрачной органзой сладко спит Максим. Его маленькая грудь мерно вздымается и опускается. Он не знает, какие страсти кипят вокруг него. У него сейчас жизнь очень простая и понятная.
— Не вышло уговорить Глеба остаться? — на веранду выходит Никита. — Уезжают?
Вальяжно шагает ко мне.
— Уезжают, — едва слышно отвечаю я. — Он просто извинился…
— И всё? Больше ничего не говорил?
— Ничего, — качаю головой.
Садится рядом и с хозяйской уверенностью притягивает меня к себе. Замечаю широкоплечую тень в окне гостевой комнате.
— Ты же моя булочка, — Никита смачно целует меня в шею и оставляет влажный неприятный след.
Но я не отстраняюсь.
— Я тут такое узнал, — шепчет Никита мне в ухо. — Прикинь, наш будущий сват шашни крутит с замужней. Никакой гордости у мужика, — глумливо смеётся, — жахать бабу после другого… мерзость.
18. Ты ничего не натворил?
Мы стоим на веранде втроём: я, Никита и Мила. Полуденное солнце заливает наш сад, и нагретый настил под ногами пахнет терпкой смолой и старой краской. Я опираюсь плечом о деревянный столб, обвитый диким виноградом, и чувствую.
Молчим и наблюдаем.
Глеб закидывает тяжёлый чёрный чемодан в открытый багажник своего внедорожника. Машина стоит на гравийной дорожке.
Движения у Глеба резкие, отрывистые. Он не смотрит по сторонам.