Рыба готова.
Раскрываю сетки. Аккуратно, лопаткой, перекладываю ароматные тушки на керамические тарелки. Сок капает на угли, шипит, взвивается облачко пара.
Я оглядываюсь на Никиту через плечо. Он смотрит на меня во все глаза и ждёт моей правды. Я ему спокойно улыбаюсь и говорю:
— Меня сейчас заклинило на замужней даме.
12. Скука
* Настя *
— Тут такая скука, — устало шепчу я в трубку. Оглядываюсь на плотно закрытую дверь гостевой спальни. — А нам тут еще быть два дня. Целых два дня, Кать!
Выхожу на солнечный небольшой деревянный балкон. Перила теплые, шершавые, нагретые полуденным солнцем.
Лак на них потрескался мелкой паутиной, и в эти трещинки набилась темная пыль.
Я провожу по дереву ногтем, счищая хлопья старого лака, и брезгливо морщусь.
Недовольно смотрю на этот хваленый яблоневый сад. Справа качели — грубые, веревочные, с неструганой доской. Слева — грядки с клубникой, прикрытые сеткой от птиц.
Раздражённо отмахиваюсь от крупной мухи, что настырно жужжит прямо над ухом. Противный, вибрирующий звук бьет по натянутым нервам.
— Что? Неужели все настолько плохо? — раздается в динамике голос моей подруги Кати.
Она там, в городе, наверное, сидит в прохладном спа-салоне, а я тут задыхаюсь.
— Ну, я не скажу, чтобы прям плохо... — вздыхаю я и опускаюсь в кресло-качалку. Плетеное, с милой подушкой в мелкий цветочек. Сиденье неудобное, слишком глубокое. Я ерзаю, пытаясь устроиться так, чтобы не помять льняной сарафан.
Муха снова зудит над ухом, и я делаю резкий взмах рукой.
— Ну, тут так всё... просто. Понимаешь?
Я на секунду поджимаю губы. Язык так и чешется сказать правду, но я сдерживаюсь, пытаясь облечь свое презрение в форму светской беседы.
— Знаешь, Рита — женщина вроде неплохая, — цежу я сквозь зубы, наблюдая, как внизу, по дорожке, усыпанной гравием, пробегает соседская белая кошка.
Хвостатая будто чувствует мой взгляд. Останавливается, оглядывается и поднимает морду, а затем… затем она открывает пасть, прижимает уши и шипит на меня.
— Рита такая милая, хозяйственная... такая вся мягенькая, улыбчивая. Хорошо готовит… На кухне порядок…
Я делаю паузу и выдыхаю то, что вертится на языке с самого обеда:
— Я бы от такой домработницы не отказалась.
Тихо смеюсь, прикрывая рот ладонью.
— Да вот как домработница или как кухарка ей бы цены не было, — продолжаю я, чуть раскачиваясь в кресле. Оно противно скрипит. — Но она ведь будет тёщей моему сыну, Кать. Понимаешь? Не домработницей, а роднёй. И это… ну, это просто другой уровень социальной ответственности.
Катя тоже смеется:
— Ну, ты же однажды говорила, что хочешь быть ближе к обычным людям, Насть. Вот Вселенная тебе и ответила.