— Это так, баловство, — говорит он, отсмеявшись, и вытирает уголок глаза. — Ты ж понимаешь… мужикам в нашем возрасте, если не баловаться... — он делает паузу и цинично усмехается, — то семья развалится.
Я молчу.
— А так, — он пожимает плечами и снова откидывается в кресле, — дом — полная чаша. С любимой женой — мир и покой. Меня ничего в ней не раздражает, не бесит. Моя жизнь не кажется мне бессмысленной.
Он переводит взгляд на озеро. Я смотрю на его профиль: квадратный подбородок, крепкая шея, ухо, чуть оттопыренное. Какое же у него сытое и довольное лицо. Так и хочется его расквасить в кровь!
— А то многие мои знакомые, — продолжает он, — жён своих ненавидят, работу ненавидят, жизнь ненавидят. Бухать начинают, а я доволен жизнью… дома любовь, пироги, а там… — выдыхает, — там радость и эксперименты.
Он широко улыбается. Потом косится на меня и высокомерно, с вызовом прищуривается.
— А моя жена счастлива от того, что я доволен жизнью.
И самое гадкое, что я понимаю его. Понимаю и принимаю эти доводы, потому что сам так рассуждал. Если бы я не остановился год назад, если бы не та ночь под дождём, не слёзы Риты, не её отчаяние, в котором я увидел будущее своей собственной жены... Истина Никиты и сейчас была бы моей истиной.
Он вдруг напрягается, смотрит на меня с пьяным прищуром и фыркает:
— Ой, только ты не говори, что ты из тех праведников, которые громче всех кричат о добродетели, а сами...
Я качаю головой, не даю ему договорить.
— Нет. Я не праведник.
Я пытаюсь усмехнуться и делаю ещё глоток воды. Ледяная жидкость прокатывается по пищеводу.
— Совсем не праведник, — повторяю я тише.
Никита подаётся вперёд. Кресло скрипит под ним. Его глаза загораются азартом охотника, который почуял добычу.
— Ну, раз уж ты знаешь про моего приятеля в кружевах, — он щурится, — то поделись и ты. О своём... тайном и сердечном.
Я смотрю на него. На его самодовольную рожу, на капельки пота на лбу, на расстёгнутую рубашку. Ох, как мне нравится эта игра.
Не зря старший брат называл меня самым хитрожопым из всех трёх братьев и говорил моим друзьям, что я тихушник, которого нельзя недооценивать. И я, пожалуй, с ним соглашусь.
— Дай угадаю, — Никита хмыкает и отпивает из бутылки тёплое пиво, — ты любишь милых девочек? Скромниц? И желательно девственниц?
Он улыбается шире. Ждёт, что я сольюсь, начну оправдываться или отшучиваться.
Я медленно поднимаюсь с кресла. Доски под ногами нагреты Подхожу к грилю. Беру сетки с рыбой, оглядываю. Румяная корочка, лопающиеся пузырьки жира, запах такой, что слюна скапливается во рту.