Вдох и выдох. Вдох и выдох.
— Всё будет хорошо, Рита, — шепчет Глеб. — Не плачь…
Вытирает слёзы подушечками пальцев, осторожно и ласково. Большим шершавым пальцем проводит по скуле, стирая влагу, размазывая остатки туши. Замирает.
Я тоже замираю.
Время останавливается. Нет больше мужа, нет его жены… нет ничего, кроме его пальцев на моей щеке.
Я не знаю, кто делает первый шаг. Может быть, я чуть подаюсь вперед. Может быть, он наклоняется… но его губы касаются моих в отчаянном поцелуе.
А я не отстраняюсь и не пугаюсь.
1. Не будь букой
— Ма-ааам! — доносится голос дочери с первого этажа. — Па-аааап! Это мы! Мы приехали!
Кидаю беглый взгляд на в зеркало, проверяю, не проступили ли предательские молочные пятна на чистой футболке.
Вроде чисто. Я сменила за сегодня уже пятую футболку, а специальные вкладыши не спасают.
Чувствую себя дойной коровой.
В отражении вижу бледную женщину, усталым взглядом и тенями от недосыпа под глазами. Улыбаюсь, распрямляюсь и приободряюще подмигиваю сама себе
Я справлюсь. Это просто знакомство с родителями жениха дочери. Обычное дело.
Делаю шаг к детской кроватке.
Максим недовольно покряхтывает, морщит нос, смешно собирая складочки на лбу, и чихает. Удивленно замирает с круглыми глазами, в которых читается неподдельное изумление: «Что это сейчас было?».
— Однажды ты привыкнешь, — смеюсь я и подхватываю его на руки.
Потрясенно смотрит на меня и всё еще не верит, что умеет чихать. Он пахнет моим молоком и детской присыпкой.
Я наклоняюсь к сыну, вдыхаю полной грудью этот аромат и набираюсь сил со смелостью.
Я выхожу из детской, и ко мне из гостевой комнаты шагает мой муж Никита. Поправляет на плечах клетчатую рубашку и говорит:
— По высшему разряду гостей встретим, — хмыкает, — будут спать как короли.
Потом он протягивает руки к Максимке:
— Идём к папе, сына.
Сына пускает слюни на синий бодик, цепляет пухлыми пальцами папину рубашку и тянет в рот.
— Покормила его?
— Да, — отвечаю шепотом, чувствуя, как его пальцы касаются моих, когда я передаю ребенка. — Думаю, у нас есть час мира и спокойствия.
— А потом мы гостям покажем, как умеем орать. Всех построим.
Никита идет мягким уверенным шагом в сторону лестницы. Я задерживаю взгляд на его коротко стриженном седом затылке. Никита чуть наклоняет голову и что-то неразборчивое говорит сыну.
Из глубины живота поднимается нечто тяжелое, холодное и липкое и сдавливает горло, но я торопливо сглатываю этот ком, провожу ладонями по бедрам, разглаживая несуществующие складки на муслиновой юбке, и возвращаю саму себя в реальность.