Я молчу. Смотрю перед собой.
Оля подаётся ко мне. Её влажные, горячие пальцы вновь гладят моё предплечье.
— Наверное, поэтому Боженька так наказал Риту, — шепчет она.
Я поворачиваюсь к ней. В её карие, полные сочувствия, наивные глаза недоуменно смотрю.
— Такие болезни у женщин не просто так появляются, — продолжает она. Слабо улыбается. — Пусть теперь Глеб ухаживает за ней. Пусть Глеб и хоронит.
— Боже, — выдыхаю я.
Упираюсь лбом в кулаки. Закрываю глаза.
— Какая же ты дура, — шепчу я.
34. Добрый, наивный идиот
* Настя *
— Вот вцепился мой Сашка в эту Милу, не отдерешь!
Я недовольно фыркаю и кошусь на Катю, которая задумчиво перебирает палитру гелевых лаков.
Катя поднимает на меня свои идеально подведенные глаза.
Потом я обращаюсь к своей маникюрше Дине и протягиваю свои ручки. Любуюсь на секунду своими ухоженными пальцами с идеальной нюдовой основой.
— Сегодня хочу что-нибудь поострее.
Прищуриваюсь и хитро улыбаюсь. В зеркале напротив вижу свое отражение: рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, легкие веснушки на скулах, зеленоватые глаза.
— Что-то у меня сегодня настроение какое-то хищное.
— Хорошо, без проблем, — кивает Дина.
Она невозмутима. Короткие темные волосы убраны под косынку, на лице — маска внимания и профессионализма. Дина работает в этом салоне уже лет пять, и я у нее постоянно делаю ногти. Она знает все мои секреты, но никогда не подает виду.
Женщина-сейф. Поэтому я могу говорить при ней все, что угодно.
Я вновь смотрю на Катю, ожидая ее ответа.
Она сосредоточенно перебирает красные оттенки: алый, бордовый, винный, терракотовый. Её пальцы с длинными нарощенными ногтями касаются пластиковых кончиков, и я слышу легкий щелчок.
— Ну, видимо, мальчик твой правда влюбился, — Катя пожимает плечами и откладывает один флакон в сторону. — Это не лечится, Насть.
— Влюбился в дочь шлюхи, — кривлю я губы.
Слова выходят жесткими, почти грубыми, но я не хочу их смягчать. Зачем? Истина она и есть истина.
Катя отвлекается от палитры, разворачивается ко мне и вскидывает аккуратно выщипанную и уложенную бровь:
— Ты и правда сегодня слишком хищная и бессердечная.
— Ну, Кать, — я подаюсь в ее сторону, подхватываю с блюдца чашку с капучино, делаю глоток.
Горячая, сладкая жидкость обжигает язык. Кофе с корицей — мой любимый. Аромат специи смешивается с запахом гель-лака и ацетона в воздухе, и получается странный острый коктейль.
Я хмурюсь и ставлю чашку обратно.
— Но ведь правда, дочь шлюхи.
Поджимаю губы. Подушечка пальца скользит по ободку чашки, собирает капельку кофе.
— Нет, ну ты представляешь, эта Рита... неизвестно, под кого легла, неизвестно, от кого родила, мужа обманывала целый год.