Я хмурюсь. В голове прокручиваются картинки тех дачных выходных.. Ее улыбка. Ее пироги. Её идеальный порядок на кухне. А под этой маской скрывалась обычная шлюха.
— А характер у девочек все равно передается от мамы.
Фыркаю.
— И моего Сашку также однажды наградят рогами и нагуленным ребенком.
— Ну, а если Мила действительно хорошая, добрая и честная девочка? — Катя косится на меня и улыбается. — Вдруг она совсем не такая, как мама? И вдруг твой Саша будет действительно с ней счастлив?
— Не будет, — зло прищуриваюсь я.
Странное, горячее чувство поднимается от груди к горлу. Это страх потерять сына и ревность.
— Это что за бардак вообще будет? Моему сыну придется все равно общаться с этой... с тещей-шалавой. И нам тоже придется как-то друг с другом взаимодействовать. Мы же, типа, будем родственниками.
Нет. Нет, нет, нет.
Качаю головой.
— Это невозможно. Это неправильно.
Отворачиваюсь и смотрю в окно. За стеклом стремительно пролетает ласточка. Она чертит крыльями воздух, и я вздыхаю.
Дина, тем временем, вскрывает пакетик с ножничками и фрезами. Она раскладывает их на стерильной салфетке. Аккуратно, ровно, как хирург перед операцией.
Катя выбирает глубокий бордовый цвет и показывает его своей маникюрше — молчаливой девице с пепельными волосами, собранными в строгий пучок. Та кивает и делает вид, что нас не слушает.
— Ну, раз ты так переживаешь, — Катя разворачивается ко мне, и её голос становится тише, — то ты должна задуматься над тем, как избавить своего Сашу от Милы.
Я вскидываю бровь.
— Но как это сделать? Он реально влюблен. Я ему слова не могу против этой дебильной семейки сказать, так он меня затыкает.
Катя улыбается мне. Улыбка у нее мягкая, почти ласковая, будто перед ней сидит какая-то маленькая дурочка, которая ничего не понимает в этом мире..
— Нужно сделать так, чтобы от этой любви ничего не осталось.
Я прищуриваюсь на Катю. Задумываюсь.
Она подается в мою сторон. Голос становится заговорщическим шепотом:
— Это, конечно, будет очень жестоко по отношению к твоему мальчику, — она усмехается уголками губ, — но зато... Ты избавишься от Милы и от её матери-шлюхи.
— Что ты имеешь в виду? — я прищуриваюсь на Катю.
— Я имею в виду, что надо сейчас схитрить, — Катя пожимает плечами, будто предлагает что-то совершенно обыденное. — Её можно и нужно сделать той, кто перед свадьбой бессовестно изменила Саше.
Я задумываюсь.
Пальцы сами собой сжимаются в кулак. Ногти впиваются в ладонь — коротко,
Катя продолжает напирать.
— А у Милы есть какие-нибудь мальчики-друзья?
Я качаю головой.
— Нет. Она... — задумываюсь, перебирая в памяти скудные сведения о невестке, — она вроде домашняя. Все время с Сашкой.