Я вспоминаю её смех. Её признания в любви, шёпотом, в темноте, когда мы лежим в постели и за окном бушует гроза. Вспоминаю мои признания.
Вспоминаю наши объятия на кухне, когда она подходила со спины и обнимала меня за талию, утыкаясь носом в лопатку.
Вспоминаю наши клятвы.
И в груди — пусто.
Ничего не осталось.
Будто я пересматриваю чужую жизнь. Чужое кино, где играют хорошие актёры, но меня это уже не трогает. Это не мы. Это не я в этих воспоминаниях.
— И эту женщина, — говорю я медленно и чётко. — Рита.
Настя не шевелится.
— И Максим — мой сын.
Я опять повторяю эту глупую ложь и сам почти в неё верю.
На мгновение в комнате становится абсолютно тихо. Потом Настя дёргано качает головой.
— Нет, — бубнит она в ладонь. — Нет-нет-нет.
Её голос срывается на шёпот.
— Это всё неправда.
Она встаёт. Шатается. Делает несколько шагов от дивана к окну, потом обратно. Останавливается. Смотрит на меня испуганными глазами, из которых текут ручьи слёз. Тушь потекла, оставляя чёрные дорожки на скулах, на веснушках.
— Это всё неправда, — повторяет она. — Этого не может быть.
— Но это правда, — говорю я и наконец моргаю. — Я годами тебе изменял, а теперь у меня есть и внебрачный сын.
Во мне просыпается жестокое любопытство.
А что будет дальше?
Что ответит мне моя Веснушка на моё признание? Закричит? Ударит? Бросится вон из дома? Упадёт в обморок? Прогонит меня?
Я смотрю на неё и жду.
Пульс ровный, дыхание спокойное, а потом мои мысли перескакивают на Риту и тут вдруг моё сердце болезненно оживает.
Удар. Ещё удар. Ещё.
В груди начинает тяжело и горячо давить. Задерживаю выдох, сглатываю, и не шевелюсь, потому что в груди слишком больно и остро как перед инфарктом.
Настя медленно оседает на пол. Она прикрывает рот обеими руками, и я вижу только её глаза. Огромные, полные слёз, полные ужаса.
Она пытается что-то сказать, но из горла вырываются только сдавленные всхлипы.
А я… хочу быть не здесь. Хочу быть не с Веснушкой, которая медленно на полу передо мной.
А хочу быть с Марго.
Хочу сидеть у её ног. Хочу уткнуться лицом в её колени. Хочу чувствовать, как её пальцы перебирают мои волосы.
Хочу быть быть сейчас на дачной веранде, где пахнет яблоками и нагретым деревом. Где нет этой лжи, которая душит меня уже столько лет.
С усилием воли переключаю внимание на жену.
Что же мы сотворили с нашим браком, что мне всё равно на слёзы жены?
— Ну, что скажешь? — спрашиваю холодно.
36. Ты ведь так меня любил
Совсем не узнаю Глеба.
Этот мужчина в нашей гостиной… кто он? Потому что это не Глеб. Не тот Глеб, который целовал меня на рассвете двадцать лет назад. Не тот, который держал за руку в родзале. Не тот, который называл меня Веснушкой и смотрел на меня со слепым обожанием.