Мои руки падают вдоль тела. Я перестаю раскачиваться. Смотрю на Глеба не моргая.
— Я не могу допустить такого позора, — шепчу я. — Ведь все действительно будут смеяться над тем, что ты натрахал ребёнка будущей сватье.
Я вдруг начинаю дышать часто-часто. Воздух застревает в горле, в лёгких, в груди.
— Сколько она просит? — спрашиваю я, и голос дрожит.
Глеб приподнимает бровь.
Я срываюсь на крик:
— Сколько ей нужно денег, чтобы она заткнулась?! Ведь она денег от тебя хочет, да? Она же не просто так родила! Она рассчитала всё! Она специально забеременела, чтобы потом шантажировать тебя!
Глеб медленно моргает.
Откидывается на спинку кресла. Устало смотрит на меня. Потом сжимает переносицу пальцами.
— Ты слышишь меня?! — ору я.
Меня охватывает истерика. Я поднимаюсь с пола и начинаю ходить взад-вперёд.
— И Никиту надо заткнуть! — говорю я судорожно. — Никите тоже нужно заплатить, чтобы он ничего никому не сказал. Он же трус, он возьмёт деньги. Все мужики берут.
Глеб убирает руку от лица и опускает её на бедро. Смотрит на меня с таким разочарованием. Будто я его подвела. Будто это я виновата в том, что он мне изменял!
Я разворачиваюсь к нему.
— Вот оно что… вот что они задумали. Эта парочка извращенцев. Они просто хотят развести тебя на деньги, Глеб.
— Господи, — он вздыхает.
На несколько секунд накрывает лицо ладонью. Потом резко встаёт. Он идёт мимо меня твёрдым, злым шагом, и я хватаю его за руку.
Пальцы сжимают его предплечье.
— Наша семья в силах заставить Риту заткнуться, — говорю я тихо. — Мы можем…
Глеб раздражённо выдёргивает руку из моего захвата.
— Настя.
Всматривается в глаза. А потом тихо, почти без интонаций, говорит:
— Я всё думал и думал… почему я изменял тебе всё это время? Почему я уходил к другим женщинам? И почему так легко возвращался к тебе и так легко лгал?
Я замираю.
— А всё очень просто, Веснушка.
Он криво улыбается.
— Я тебя уже очень и очень давно не люблю. Я просто жил по привычке. Жил воспоминаниями о моей любви к тебе.
— Ты не посмеешь меня бросить, — цежу я сквозь зубы. — Не посмеешь опозорить меня.
— Прекрати, Настя, я тебя прошу, — вздыхает он.
— Тогда я… — я иду на самый отчаянный шаг. — Тогда я уйду из жизни. Я не смогу после такого жить. Ни одна нормальная женщина не сможет жить в таком унижении… Я же не Рита! — взвизгиваю я. — Она-то может под чужими мужьями раздвигать ноги!
Глеб смотрит на меня исподлобья. В его взгляде нет испуга. Нет паники. Нет жалости.
— Ты совсем забыла, что мужчины в нашей семье очень жестокие, Настя, — говорит он спокойно. — Я тогда тебя просто закрою в психушку.