Глеб слегка поворачивает голову в мою сторону, и на секунду наши взгляды встречаются.
— Глеб, — зовёт его Настя, и её голос становится игривым. — Всего пять минут… А потом пойдём опять играть приличных родителей…
Глеб безжалостно разрывает наш зрительный контакт и заходит в гостевую комнату. Слышу щелчок. Значит, запер дверь.
Настя тихо смеется, а я тенью выхожу в коридор.
Прикрываю дверь детской.
— Вот ты где, — со стороны лестницы появляется Никита, — Максима укладывала?
Киваю.
Его руки ложатся на талию, притягивают к себе. Я чувствую его тело — жилистое, коренастое, невысокое. Он утыкается носом мне в макушку, втягивает воздух, и это движение кажется непростительно собственническим.
Никуда я от него не денусь.
По-хозяйски целует в губы.
Его губы сухие, привычные, движутся с той уверенностью, которая приходит от многолетнего обладания.
Внутри опять проснулись стыд, вина и обида на Никиту… Ведь если бы не он… Если бы…
— Надо накрыть на стол, — Никита отстраняется, проводит рукой по моему плечу, будто стряхивая невидимую пылинку. — Мы немного опаздываем с обедом. Не дело оставлять гостей голодными.
— Гости сейчас заняты друг другом, — тихо отвечаю я и иду к лестнице. Оглядываюсь на мужа, — они сейчас протестируют, насколько крепкая кровать.
— Вот шалунишки, — шутливо охает Никита, — хотя… — следует за мной, — между ними чувствуется искра. Редко встретишь такие пары в нашем-то возрасте.
Ойкаю, когда Никита шлепает меня по ягодицам.
— Мы так, вообще, пацана заделали… — он подается ко мне, прижимается теснее, его дыхание касается моего уха. — Все на нас смотрят и знают, — шепчет, и я чувствую влажность его губ на мочке уха, — что мы тоже те ещё шалунишки…
Только какова цена, Никита, нашему позднему родительству?
Или ты предпочел забыть?
Так и я заставила себя почти забыть, простить и вновь тебя любить и видеть в тебе заботливого мужа-защитника.
Боже, переживу ли я эти выходные?
Чем закончится знакомство с родителями жениха нашей дочки? Умоляю, подари нам всем благоразумие.
Особенно Глебу.
6. На нервах
— Ты такая хозяюшка, — восхищается мной Настя и с нескрываемым восторгом оглядывает мои пироги на столе.
Я замечаю на её тонкой шее у ключицы красное пятно. Оно небольшое, с неровными краями, и кожа вокруг него чуть припухшая, розоватая.
Его не назвать засосом, но я понимаю, что это поцелуй, которым её наградил Глеб.
Слишком у неё тонкая и нежная кожа, и любая несдержанная ласка может оставить след. Я смотрю на это пятно, и перед глазами встаёт картина: его губы касаются её ключицы. Его пальцы сжимают её плечи, а она запрокидывает голову и со стоном открывает беззащитную тонкую шею.