Он идёт по гравийной дорожке в мою сторону. Камешки хрустят под его ногами.
Я поджимаю губы и отвожу взгляд, делая вид, что поправляю органзу на люльке. Пальцы дрожат, и тонкая ткань цепляется за обручальное кольцо.
Очень жаль, что Никита опять не со мной. Он в гостиной, ведёт «мужской разговор» с Сашей и нашей Милой.
Я слышала обрывки его фраз через открытое окно: «…женские истерики, они периодически случаются…», «…две семьи проходят сложный этап адаптации…», «…притирка, понимаешь, Саш, это нормально…», «…Нам надо быть терпеливыми друг к другу…»
Он всегда знает, как всё объяснить. Всегда находит правильные слова и никогда не чувствует того, что происходит на самом деле.
Глеб подходит ближе. Он останавливается у люльки и задерживает на ней взгляд. Скользит по спящему Максиму под легкой органзой, и в карих глазах мелькает тёмная и собственническая тень.
А вот Никита никогда так не смотрел на Максима.
Глеб садится рядом со мной на широкую деревянную скамью под раскидистой яблоней.
Я не должна сейчас бояться. Мы сидим на видном месте. Если кто-то выглянет из окна гостиной или кухни, он сразу нас увидит. Мы просто разговариваем. Ничего предосудительного.
И всё же мне неловко и неуютно. Мои ладони становятся влажными, и я торопливо вытираю их о хлопковую шаль, и кутаюсь в нее, как в броню.
— Я хотел извиниться, — тихо говорит Глеб. — За Настю.
Он смотрит на мой профиль.
— Ты же знаешь, почему это случилось, — шёпотом отвечаю я. — У меня к ней никаких претензий нет, — продолжаю я, скованно пожимая плечами. — Она как женщина чувствует. Вот и всё.
Он молчит несколько секунд, а потом его голос становится ниже и глуше.
— Только вот дело не в этом, Рита. Мне тоже хочется сказать, что она повела себя так, потому что чувствует… чувствует между нами подвох, но это не так.
Я медленно разворачиваюсь к нему. Наши взгляды встречаются. Его карие глаза сейчас такие усталые, такие пронзительные, что мне хочется коснуться его щеки и пообещать, что всё будет хорошо.
Но потом я вспоминаю, кто он. Хитрый лжец и манипулятор, который ради близости с чужой женщиной готов врать о разводе с женой.
Я горько хмыкаю.
— Нет, дело именно в этом, Глеб. Она чувствует.
Он смотрит на меня исподлобья. Его губы кривятся в странной, невесёлой усмешке.
— Забавно, что и твой муж тоже ничего не чувствует.
Меня пробивает диким раздражением. Волна жара поднимается от груди к щекам. Я сглатываю горькую, вязкую слюну и цежу сквозь зубы:
— Извинился? А теперь можешь идти.
Делаю паузу. Воздух между нами наэлектризован, потрескивает от напряжения.