Господи.
Как я буду жить? Как я буду появляться на светских мероприятиях? Как я буду смотреть в глаза этим женщинам, которые всегда мне завидовали, а теперь будут надо мной смеяться? Да и кто меня теперь пустит на все эти роскошные ужины, благотворительные вечера?
Без Глеба я — никто. Передо мной сейчас закрываются двери в мир сильных и успешных.
Может, из жалости в первое время подлые курицы в брюликах меня и будут приглашать, но лишь, чтобы потом посмеяться.
Я слышу эти голоса. Они уже здесь, в салоне моей машины. Они шепчут, хихикают, жалят.
— Вот скажите мне на милость, как Глеб Аркадьевич намеревается возместить мне такой ущерб?
Я нервно отстёгиваю ремень безопасности. Я делаю глубокий, судорожный вдох, будто до этого не дышала.
Адвокат отвечает холодно.
— Закон не регулирует подобные вопросы.
Вот именно.
— Вот именно! — взвизгиваю я в голос.
Сбрасываю звонок. Резко, будто отбрасываю от себя гремучую змею. Смартфон летит на соседнее сиденье
Прижимаю ладони к вискам. Крепко зажмуриваюсь. Выдыхаю.
Потом снова тянусь к телефону. Хватаю его. Экран загорается
Нажимаю «Недавние вызовы». Нахожу строчку — «Самый мой любимый муж».
Нажимаю вызов.
Гудки. Один. Два. Три. Четыре.
Глеб не отвечает.
— Да чтоб тебя! — возмущённо взвизгиваю я.
Опять откидываю телефон на сиденье. Он глухо ударяется о ткань и падает на пол, под сидение. Мне плевать.
Выскакиваю из машины.
Торопливо шагаю к калитке — она тоже выкрашена в белый цвет. Краска на ней свежее, чем на воротах. Идеальная, гладкая. Видимо, совсем недавно покрасили.
Дёргаю за ручку.
Калитка не поддаётся.
— Да что ж ты! — шиплю я.
Дёргаю ещё раз. Железо скользит в ладони, но створка не открывается. Заперто.
В бессилии, в неконтролируемой ярости я дёргаю калитку снова — и снова, и снова. Ручка гремит, ударяясь о металлическую пластину.
Пинаю.
Носок туфли врезается в дерево. Боль простреливает пальцы ног, но я пинаю ещё раз. Глухие удары разносятся по тихому утреннему саду за забором.
Слышу по ту сторону торопливые шаги.
Останавливаюсь. Дрожащими руками приглаживаю волосы. Рыжие пряди выбились из пучка, прилипли к вискам, к шее. Втягиваю живот, расправляю плечи, поправляю ворот футболки.
Скрежет засова. Калитка медленно открывается внутрь, и на меня смотрит Мила.
Одета в простой льняной сарафан цвета мятного мороженого: дешёвый, мешковатый. Волосы собраны в небрежный хвост.
Она прищуривается. Поджимает губы.
— Где мой сын? — делаю агрессивный выпад вперёд, толкаю её плечом в плечо. Она не сопротивляется, только делает шаг назад, пропуская меня.
Нагло захожу на участок.