— Тогда что? Как могу спасти Ферапонта? Ну⁈ — прокричал он. — Я же вижу по глазам твоим: нет в тебе желания губить! Хоть и боль в них стоит страшная, но не мной и проступком моим она вызвана. Другое всему причиной.

— Да, ты прав, Азарий, — сказал я, потрясённый его словами. — Другое меня гложет. А изначальная причина… Не окажись я в Марфино, всё бы пошло иначе. Убийство настоятеля всему корень. Помоги разобраться. Не верю я, что казна монастырская всему виной. Не верю. По другой причине отца Лариона живота лишили, и ты, Азарий, эту причину ведаешь. Пусть нет во мне желания губить, но коли правды от тебя не услышу, не взыщи…

— Причину, говоришь, ведаю? — с надеждой спросил келарь. — А коли так… ежли ведаю. Тогда что?

— Забуду, что здесь видел, Азарий. Развернусь и уйду, слова не сказав. Ну, а вы с Ферапонтом… живите, как раньше жили. На вашей совести оставлю.

— Поклянёшься, сыщик?

Я вытащил нательный крестик и приложился губами.

— При тебе крест целую. Убедил?

— Верю, — убеждённо произнёс келарь. — Даже не тому, что ты крест целовал. Силу в словах твоих слышу. Не пойдёшь ты супротив своего обещания. Однако… не боишься ли ты опосля моих слов сон потерять?

— Страху нагнать пытаешься? Не выйдет, отче. Пуганный я, что та ворона. Меня за просто так не возьмёшь. Зубы обломаешь.

— Смотри, сыщик. Есть вещи, к коим лучше касательства не иметь и о коих лучше слыха не слышивать.

— Не томи, Азарий, рассказывай! Что тянешь кота за хвост⁈ У меня времени шиш да ни шиша, — договорив, я пожалел, что не ношу с собой часов. Выглядело бы эффектно, как в кино: вытащить из штанов «луковицу», открыть крышку и выразительно посмотреть на циферблат.

— Надеюсь и уповаю токмо на Господа нашего! — пробормотал келарь, очевидно, решаясь на признание. — Рассказ мой недолгий. Помнится, ещё при первой нашей встрече говаривал я тебе, что во времена незапамятные здесь всё фамилии Долгоруковых принадлежала, и монастырь сей их чаяними возник и на их кошт содержался.

— Было дело, — подтвердил я.

— Ну, а какое касательство Долгоруковы к государю Петру Второму имели — про то рази что детвора малая не ведает. Царство боярское тогда наступило, в большую власть Долгоруковы вошли. Покуда царь в потехах да забавах пребывал, всей Рассеюшкой за него правили. Чуть было в родство с императором не вступили, токмо хворь помешала. Скончался юный государь Пётр Алексеевич. Но перед смертью духовную оставил…

— Святой отче… Слышал я про поддельное завещание, что рукой Ваньки Долгорукова писалось. Только впустую это было. Разоблачили вора[2]. Не получилось у семейки на престол Катьку Долгорукову, невесту невенчанную на престол усадить. Только мне от истории твоей ни жарко ни холодно.