Светлые широкие прошпекты, мостовая, через которую пробивались пучки травы, торговые ряды с до хрипоты спорящими покупателями и продавцами, ряды «образцовых» мазанок, встречные кареты, пешеходы, вездесущие мальчишки, так и норовящие попасть под копыта. Елисеев остановился лишь у здания бывшей аптеки, в коей размещались и Тайная канцелярия и подчинённый ей СМЕРШ.

На крыльце Ивана едва не сшиб пробкой вылетевший из дверей Мишка Барыкин. Он пробежал несколько шагов, а потом, извернувшись, плюхнулся на зад. Свидетели этой сцены не смогли сдержать ухмылок: уж больно потешно всё выглядело.

В руках у Барыкина находился свёрток, из которого доносилось собачье повизгивание и поскуливание. Лицо у Мишки было воскового цвета, в глазах застыл страх.

Дверь снова распахнулась. На пороге появился хмурый Васька Турицын. Увидев Ивана, он распростёр объятия:

— Ванька, бродяга! Где ж тебя столько носило⁈

— Да вот… служба!

— Пойдём, всё расскажешь, — повёл за собой Турицын, на что Иван попытался возразить:

— Да мне б к комиссару попасть, доложиться…

— Не спеши, дружище, — улыбка Василия стала ещё шире. — Комиссар в запале нынче. Злой как собака, потому дров наломать может. Ты погоди малость. Охолонится фон Белов, тогда и суйся.

Тут Барыкин решил напомнить о себе и издал жалостливое:

— Вась, а я как? Со мной-то что будет?

Турицын приподнял парик и почесал вспотевшую макушку (со временем там обещала образоваться внушительных размеров плешь):

— С тобой? А пёс его знает, что с тобой будет. Сам виноват.

Мишка совсем опустил голову, всхлипнул и вытер нос обшлагом рукава.

— Ну виноват. Как есть виноват. И что теперь?

Он почему-то нехорошо поглядел на Ивана, но чем вызвана эта неприязнь, оставалось неясным. Никакой вины Елисеев за собой не чувствовал, к тому же только что вернулся из затянувшейся командировки.

Этот взгляд заметил не только Иван. Турицын гневно сдвинул брови, спросив:

— Ты чего на Ивана так зыркаешь?

— Я? — несколько натужно удивился Барыкин. — Я ничего. То показалось тебе, Вася! Лучше советом помоги — чё делать-то?

— На квартеру ступай, — рассудительно заявил Турицын. — Потом лекаря покличь. Скажись ему больным. Животом, мол, маешься, али другая нелепа приключилась. В общем, придумай чего, абы тебя тут не было.

— Зачем, Васенька?

— Да всё затем, друг мой ситцевый, что лучше б тебе денька три комиссару не показываться. А то ишь чего удумал! — не договорив, Турицын увлёк за собой Иван, чуть ли не силой затолкнул внутрь.

Но, прежде чем дверь за ними захлопнулась, Елисеев услышал за спиной злобное: