Фёдор Прокопич тяжело поднял голову. Увидев меня, счастливо заплакал, не веря своему счастью!

— Ы-ы-ы! Голубчик мой! Как же я тебя заждался! — он распростёр руки и полез обниматься, забыв, что не так давно по его милости я сам находился под арестом, а в любую секунду оказался б в руках палача. Но сейчас во мне не было ненависти или обиды.

Пока воевода мял и слюнявил мою одежду, солдаты участливо кивали и прятали глаза.

Отстранив его, я распорядился, чтобы Фёдора Прокопича отвели в избу поприличней: отогреть и успокоить. Там, глядишь, передадим в заботливые руки супружницы. Она и приведёт несчастного узника в надлежащий порядок.

— Сапежского разыскали, — гаркнул у меня над ухом капрал. — Если надо допросить, токмо прикажите, мои люди его вмиг в чувство приведут.

— Веди к нему, — сказал я.

Атаман валялся бесчувственной колодой. Драгуны уже избавили его от неплохой коллекции оружия: трёх пистолетов (все заряжены), кривой турецкой сабли (явный трофей), кинжала и даже… гранаты.

— Гренадер, — хмыкнул Иван.

— В телегу его, — велел я. — В охрану пять драгун. В разговоры с разбойником не вступать. Кто ослушается — сядет в острог вместе с ним.

Над телом Сапежского склонился солдат в потёртом кафтане. В глаза бросились его заштопанные чулки и заплата на колене. Капрал виновато повёл плечами: дескать, жалование поступает не исправно, выкручиваемся как можем.

И тут разбойник ожил… Никогда не ожидал такой прыти от одноногого инвалида, ещё не оправившегося от ран. Солдатик улетел куда-то за спину, а в руках Сапежского оказался его пистолет. Грянул выстрел. Иван ойкнул, схватился за левое плечо. На камзоле начало проступать тёмно-красное пятно.

Ещё секунда, и перед нами поднялся столб земли и пыли, заслонив всё ещё лежавшего атамана. Гранаты он бросал умело. Осколками зацепило ещё двух наших. Они рухнули на траву, крича от боли.

Не дожидаясь новой пакости от злодея, я кинулся вперёд, на бегу споткнулся и, не устояв, буквально пролетел по воздуху, свалившись рядом с Сапежским, при падении клацнув зубами.

— Смерть тебе, сука, — прохрипел он. — Я тебе все кишки выпотрошу!

— Пошёл ты!

Мы вцепились друг в друга, я вдруг почувствовал резь в боку, но не стал обращать внимания. Клубком прокатились несколько метров, врезались в клетушку возле кабака, с крыши попадала труха, забивая глаза и нос.

— Не стрелять, — зычно крикнул капрал. — Кому говорю! Сыщика пораните!

Что-то снова кольнуло меня в бок, будто невидимая оса. Я успел бросить короткий взгляд. Сапежский вознамерился выполнить своё обещание — выпустить мне кишки, у него был ножик с маленьким, но всё равно опасным лезвием. Именно оно дважды погрузилось в моё тело. В пылу схватки эти удары показались мне не особо болезненными.