— Неплохо, — Луимир взял щетку из моих рук, повертел, поднес к свету. — Дай-ка посмотреть.

— Что? — я насторожилась.

— Обычно эльфы накладывают на свои изделия разные полезные чары, — он провел пальцем по щетине, и та засветилась — тускло, серебристо, будто внутри каждой щетинки зажглась маленькая звезда. — Например, эта расческа благотворно влияет на состояние волос, делает их более густыми и блестящими, а также способствует росту.

— Что, правда? — я не поверила. — И все это сразу?

— И еще, — он поднес щетку к носу, вдохнул. — Щетина сделана из волоса единорога. Древняя магия, очень редкая.

Я осторожно взяла щетку из кармана, провела по волосам. Они моментально ворохом рассыпались по плечам, заструились между пальцами — и на секунду мне показалось, что стали гуще, тяжелее.

— Говорю же, магия, — ответил Луимир, завороженно пожирая меня взглядом.

Он открыл продолговатую коробку. Там лежала ложка. Серебряная, с длинной ручкой, на конце которой сидел дракон — маленький, с расправленными крыльями.

— Для размешивания зелий, — догадался Луимир. — Или варенья.

— Скорее, варенья, — я взяла ложку. — Точно. Вот это супер-подарок, тут они угадали!

Затем я открыла квадратную коробку. Там был блокнот с обложкой из темной кожи, с серебряной застежкой. Внутри блокнота чистая бумага, слегка пожелтевший пергамент ручной выделки с водяными гербами Изумрудных драконов и еще одним гербом, мне незнакомым — две скрещенные ледяные пики на фоне заснеженных гор.

— Герб дома бурных драконов, — кивнул Луимир на этот герб. — Твой родной герб, Холли.

Последней, на самом дне коробки, лежала шкатулка из черного дерева, инкрустированная перламутром. Я открыла ее и ахнула, поторопившись загородиться от Луимира. Но он увидел все равно, восхищенно присвистнув…

Внутри, аккуратно сложенные, лежали комплекты белья. Шелк. Тончайший, почти прозрачный, цвета слоновой кости, с кружевной вышивкой по краю.

— Это… — я даже не знала, что сказать.

Затем быстро сложила белье обратно в шкатулку, закрыла крышку.

— Не буду это носить!

— Почему?

— Непривычно.

— Привыкнешь.

— Не привыкну.

— Привыкнешь, — он поцеловал меня в лоб. — А я помогу.

Я покраснела. Поможет он, блин. Интересно, как?

Вечером я сидела в кресле у камина, сжимала амулет в ладони и чувствовала, как он пульсирует. Слабо, едва заметно, но пульсирует — значит, жив. Луимир ушел на кухню варить суп — после битвы он решил, что должен научиться готовить, и это было одновременно умилительно и страшно, две луны за окном только всходили. Тишина…

Амулет после того, как я использовала его на лечение Луимира, стал другим. Потускнел, потяжелел, будто внутри что-то сломалось. Я носила его на шее, но прежнего чувства легкости не было, только тяжесть. Теперь он не грел, не светился, не отзывался на мои эмоции. Просто висел, как мертвый груз.