— Зато варенье, наверное, вкусное, — философски заметил король. — В общем, решено. Вы сочетаетесь браком, как только Холли Бурная прибудет сюда. А ты…
Он строго посмотрел на принца.
— … прекрати ныть, как драконий подросток, которому впервые отказали в полете. Ты понял?
Луимир тяжело сглотнул. На проекции Холли Бурная только что сняла пробу со второй кастрюли, довольно причмокнула, вытерла подбородок полой халата и поставила банку на подоконник, написав: «Из ревеня. Мое фирменное». И тут она улыбнулась, глядя прямо на Луимира, а затем клацнула вставными челюстями.
Луимиру показалось, что диван под ним горит.
— Бабуся, — пробормотал он, закрывая лицо подушкой. — Бабуся, что тебя… с кабачками!
За кругом старейшины одобрительно закивали, понимая, что наследник наконец сдается.
Мелисанда же, наоборот, встрепенулась, сообразив, что жених ускользает. Она нарочито громко, недовольно отставила бокал и подойдя к принцу, присела рядом.
— Не переживай, Луми, — пропела она. — Мы вдвоем с ней справимся, обещаю. Я тебя не брошу.
Безутешный Луимир взял ее холеную ручку в свою и нежно пожал. Хоть кто-то в этом жестком мире его понимает…
Глава 1 Судьба
В тот день, когда моя жизнь пошла кувырком, я сидела на веранде своего дома в деревне Смородиновый Утес и стригла пуделя.
Нет, вы не подумайте ничего криминального. Пудель был мой, звали его Кузя, и он был настолько старым, что уже давно перестал сопротивляться моим парикмахерским экспериментам. Когда-то, в молодости, он был благородного кремового окраса. Теперь же больше напоминал мочалку, которая пережила три поколения драконов.
— Кузя, не дергайся, — проворчала я, прищурившись в треснувшие очки. — А то будешь не как пудель, а как еж после аварии.
Кузя вздохнул, смиряясь с неизбежным.
Ножницы были тупыми. Я знала, что они тупые. И знала это последние десять лет. Но дойти до кузнеца в соседнюю деревню мне было лень, а магические ножницы из столицы стоили столько, что на эти деньги можно было купить мешок картошки и еще осталось бы на соленые огурцы.
Поэтому я стригла Кузю тупыми ножницами. Очень медленно и с большим количеством драматизма со стороны Кузи.
Веранда была моим любимым местом в доме. Деревянная, скрипучая, с перилами, на которых я когда-то, выйдя замуж за деревенского извозчика, вырезала свои инициалы. Теперь здесь висели связки сушеных трав и картина Москвы, которую я нарисовала по памяти, случайно попав оттуда сюда через какой-то портал. Еще на моей шее красовался магический оберег моей бабушки от комаров, который не работал. Но который я никогда не снимала — ведь оберег в виде драконьей головы из лазурита был единственной вещью, которая осталась у меня от прежней жизни.