И рядом с ним я. В старом халате, в очках, перемотанных синей лентой. С пучком на голове, из которого торчат ложки, потому что я вечно забываю их вытаскивать…

— Великолепная картина, — сказала я Кузе. — Прямо хоть маслом пиши. «Старуха и дракон», называется. Рембрандт отдыхает, а может просто повесился от ужаса.

Кузя лизнул меня в щеку. Я не отстранилась, в конце концов, Кузя давно был единственным мужчиной в моей жизни, который меня никогда не предавал и не раздражал своим храпом. Хотя храпел он, кстати, как лесопилка.

Я встала, налила себе чай — уже холодный, ну и ладно. Достала из буфета банку с малиновым вареньем, которое, в отличие от кабачкового, берегла для особых случаев, и села за стол.

Итак, муж, мать его драконью!

Вообще-то после смерти Рольфа я поклялась себе: больше никаких мужчин. Нервы дороже. Да и зачем? Я уже познала радости семейной жизни: носки по всей комнате, вечные споры о том, что съесть на ужин, и периодическое желание задушить близкого человека подушкой. А теперь мне предлагают начать все заново.

И это в шестьдесят-то пять!

— Кузя, я ведь старая женщина, — я жалобно посмотрела на пуделя. — Мои суставы предсказывают дождь лучше любого метеорологического прибора. Моя спина болит, если я посидела на неправильном стуле всего пять минут. Я ложусь спать в девять вечера, потому что если позже, утром буду похожа на вареный овощ…

Я отхлебнула чай.

— Какая из меня супруга принца? Да, я умею варить борщи, штопать носки, варить варенье, лечить немного и стричь пуделя тупыми ножницами. Но это, знаешь ли, не те навыки, которые нужны во дворце. Во дворце нужны умения делать реверансы, изысканно сплетничать, наряжаться, пить чай с зажатым мизинцем и не материться, когда наступишь на драконий хвост.

Кузя навострил уши, его глаза светились пониманием.

— А я ведь, Кузя, материться ого-го как умею. И очень даже умею говорить то, что думаю. Умею посылать подальше тех, кто мне не нравится. А это, боюсь, во дворце не оценят…

Я доела варенье — прямо ложкой из банки, без хлеба. Потому что, когда тебе шестьдесят пять и тебя насильно выдают замуж за дракона, ты имеешь право на маленькие гастрономические радости.

— Но самое главное, — я ткнула ложкой в сторону окна, за которым вовсю начинало светать. — Я реально не хочу! Слышишь, судьба? НЕ ХОЧУ. У меня были свои планы. Я хотела просто дожить остаток дней в тишине и покое. Хотела, чтобы меня никто не трогал. Я заслужила этот покой, понятно?

Я резко выдохнула и отставила пустую банку. Кузя смотрел на меня с уважением и легкой неуверенностью. Он, конечно, не понимал ни слова, но чувствовал настрой.