Я попыталась барахтаться, дергать руками, ногами, плечами. Но ничего не происходило, тело превратилось в статую. Работал только язык — и то, кажется, из-за допущенной в заклятье ошибке.

— Мелисанда, — прошептала я. — Это твоих рук дело, да?

Ответом мне была тишина. Я стояла и смотрела на кастрюлю с вареньем — оно как назло закипало. Пена поднималась, пузырилась, выплескивалась через край на плиту. Сладкий запах начал смешиваться с запахом гари…

— Проклятье! — сказала я, потому что не могла орать. — Варенье пропадает! ВОСЕМНАДЦАТЬ, МАТЬ ВАШУ, ЛИТРОВ ВАРЕНЬЯ ИЗ ОТБОРНЫХ ЯГОД!

Но магическому заклятью, в которое я попалось, было все равно на варенье. Так я и стояла, молясь, чтобы кто-нибудь наконец вошел в кухню, а варенье кипело.

Сначала я просто злилась, но вскоре начала паниковать.

Все, прощай варенье, пенсия и Кузя, — подумала я с истерическим смехом. — Прощайте, грибы в лесу, за которыми я уже не схожу, и мое кресло-качалка… Так и сдохну здесь, окаменевшая, ненужная, старая драконья жена, а на моей могиле напишут что-то вроде: «Она была стара, и глупо померла…»

Паника прошла так же внезапно, как и началась.

Остался страх. Холодный, липкий страх, который заползал под воротник халата и сжимал горло. Я стояла одна на огромной кухне — парализованная, беспомощная, не в состоянии позвать, закричать. Я могла только шептать. А место, где я замерла, не просматривалось от двери. Никто не знал, что я здесь. Слуг не было — должно быть, Луимир, зная, что сегодня я здесь воцарюсь, отправил их куда-нибудь от греха подальше. Сам принц был в своем крыле, Кузя спал в моих покоях. Только Мелисанда знала, что я здесь, но она не придет…

Плита шипела, варенье кипело. Я смотрела, как бурлит красная масса, перехлестывая через край кастрюли, заливая плиту, капая на пол.

Если никто не придет, — подумала я, — я сгорю. Или задохнусь. Или меня парализует навсегда, и я умру стоя, как памятник самой себе. Я закрыла глаза, и в тот момент, когда уже почти смирилась со своей глупой, нелепой смертью на кухне, я услышала голоса.

Вдалеке и сначала неразборчивые.

— … точно здесь? — спросил один. Голос был низкий, мужской, с рычащими нотками.

— Говорю же, я видела, как она была на кухне, мы с госпожой Морской туда приходили, — ответил другой. Молодой, испуганный голос Анжелики — моей служанки, которая теперь еще и Мелисанде прислуживала по совместительству.

— А Мелисанда где? Она же должна была учиться хозяйничать. И почему так гарью пахнет?

— Не знаю, ваше высочество. Но госпожа Морская просила ее не беспокоить и уехала в город за новыми подвязками, кажется.