Луимир стоял у окна.

Он смотрел на два солнца, которые медленно поднимались над горизонтом, но я чувствовала — на самом деле он смотрит на мое отражение в стекле.

Я отложила ложку, которой перемешивала картошку.

— Чего пялитесь, ваше высочество?

— Луимир, — поправил он. — Я полагаю, Холли, нам пора перейти на «ты». Как думаешь?

— Луимир… — я выдохнула. Имя казалось теплым на языке, как расплавленный мед. — Ладно, на «ты», так на «ты». Так чего пялишься-то?

— Я передумал, — сказал он вдруг, перестав смотреть в окно и повернувшись ко мне.

— Что передумал? — я чуть не поперхнулась воздухом. — Переводить мне книги с драконьего?

— Нет, передумал насчет испытательного срока, — он сделал шаг ко мне. — Думаю, нам стоит остаться супругами.

— Что⁉ — я вскочила. — Ты с ума сошел, видно? А как же моя деревня, мое кресло- качалка? А Мелисанда, в конце концов? Она ведь ждет не дождется, когда ты освободишься!

Он молчал, но смотрел упрямо.

— Я ведь старая, Луимир, — сказала я тихо. — Пусть тело и стало молодым, но в душе мне шестьдесят пять, этого никак не изменишь, никакая магия не поможет.

— Ха, а мне двести семьдесят, — ответил он. — И что?

— Двести семьдесят? — я опешила. — Какой кошмар, ты старее чем Ленин!

— Драконы живут долго, — он пожал плечами. — И не знаю, что там у тебя за Ленин, но мой дед, к примеру, полторы тысячи лет прожил и хоть бы что. Твоя бабка Аделина, между прочим, хоть и была отправлена в портал младенцем, на самом деле жила уже на свете лет триста, не меньше.

— И ты что, предлагаешь мне… жить столько времени… вместе с тобой в этом замке?

— Я предлагаю хотя бы попробовать, — он сел верхом на стул, обняв его спинку длинным руками. Теперь нас разделял только маленький деревянный стол, на котором дымилась картошка. — И не ради долга, Холли, а ради того, что между нами есть.

— А между нами что-то есть? — я усмехнулась. — Ты имеешь в виду раздражение, непонимание и вечные споры?

— И это тоже, — он кивнул. — Но не только. Ты ведь чувствуешь нить, Холли?

Да, я чувствовала…

Она всегда была — тонкая, серебристая нить, натянутая между нами. Именно так я понимала, когда Луимиру грустно, а когда он в хорошем настроении. И теперь, когда тело стало молодым, когда дар начал просыпаться, я ощущала ее все яснее, к сожалению. Нить пульсировала, как живая, соединяя мою грудь с его грудью, мое сердце с его сердцем.

— Да, чувствую, — призналась я неохотно.

Ну вот за что мне такие страдания на старости лет, а⁈

Луимир протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей — горячей и сильной. Я посмотрела на его руку, потом в глаза невозможной изумрудности.