Я задумчиво кивнула. В самом деле, если заметить эти тонкости может только квалифицированный алхимик, скрывать такое можно очень долго. При этом специалист должен не просто оказаться за одним столом с предполагаемой жертвой, но и обратить внимание на едва уловимый оттенок на фактически мусоре, да еще принюхаться — довольно маловероятное стечение обстоятельств.
— Но лаванду и базилик, знаете ли, редко когда сочетают, — продолжала алхимичка. — Впрочем, в этом чае наверняка их и нет. Этот сложносоставный запах и оттенок свойственен даже в сверхнизких концентрациях одному редкому алхимическому зелью, абсолютно запрещенному во всех странах мира. Разумеется, для подтверждения подозрений потребовался полный анализ. Так называемое зелье самоубийц…
Я почувствовала, как в легких закончился воздух. Нет… это не может быть яд! Ведь не может? Когда я уезжала, Марьяна Вежецкая была жива! А…
— О, не волнуйтесь, моя дорогая, — алхимичка небрежно взмахнула рукой. — Это не яд… в полном смысле слова. Видите ли, в высоких дозах это зелье действительно вызывает у большинства людей желание свести счеты с жизнью — усиливая и концентрируя все негативные эмоции и уничтожая все позитивные… в самом деле, мало кому удается справиться с этим эффектом. Поэтому — в самом деле, не яд, приводящий, тем не менее, к летальному исходу… Однако в сверхмалых концентрациях, каковую мы и наблюдаем здесь, эффект несколько иной… собственно, если прием зелья в таком разведении однократный, это вызовет лишь приступ легкой депрессии. А вот при длительном приеме — возможны навязчивые состояния, вплоть до полного уничтожения воли к жизни… да и любой воли. Над человеком начинают довлеть самые ужасные переживания — страх, боль, чувство утраты…
— Чувство вины, — негромко подсказала я.
Вторая жизнь вдруг предстала передо мной в совершенно новом свете. Мое чувство вины за гибель всех, кого я знала, — изначально огромное, всепоглощающее — казалось бы, с годами должно было бы поутихнуть. Ведь вот они, все, кто погиб из-за меня — живы, здоровы, счастливы! Мои родители, Марек, коллеги, сокурсники… Можно все изменить и прожить по-другому. Можно многое исправить. Но вина как будто только разрасталась, заслоняя собой все. Я чувствовала себя виноватой уже и за все, что происходило в этой новой жизни. Двадцать лет — будто сквозь туман, в котором я задыхалась.
— Да, пожалуй, — донесся до меня голос кэри Сориш. — Или чувство вины. Что любопытно — стандартный осмотр у медикуса даже не выявит ничего особенного в состоянии такого человека, нужен углубленный анализ крови на специфические маркеры. То есть — нужно определенно знать, что ищешь. Зелье совершенно не вредит физическому здоровью — и в этом его коварство. Зато человеком в таком состоянии легко управлять. Он целиком полагается на того, кто дает иллюзию опоры. Зелье самоубийц абсолютно запрещено к распространению и производству во всех странах мира.