Квартирка состояла из спальни и кабинета — обе с покатым потолком в разные стороны, только в спальне единственное окошко располагалось в наклонном потолке, а в кабинете — в стене, как раз над рабочим столом, так что света днем оно давало вполне достаточно для работы. Хотя я куда чаще работала здесь вечером, при свете лампы.
Сейчас на столе стопками возвышались разномастные тетради и папки с газетными вырезками — дневники, журналы наблюдений и прочие записки многочисленных Морришей, возвращавшихся на самые разные сроки.
Это со стороны может казаться, что такой семейный дар, как у нас, дает карт-бланш: делай что хочешь, всегда можно переиграть потом, переписать свою жизнь на чистовик… на деле все не так просто.
Прежде всего, дар возвращает только в случае несвоевременной, преждевременной смерти, причем только если сам обладатель дара может что-то изменить. Если события были неизбежны — смерть окончательна. Самоубийцы при этом не возвращаются никогда.
А еще — дар достается вовсе не всем потомкам рода. Причем узнать, есть ли он у тебя, можно только одним способом — для этого придется умереть.
С детства мне рассказывали, к примеру, поучительную историю дяди Горана. На самом деле дядей он приходился еще моему деду, но так называть его проще.
Дядя Горан твердо рассчитывал на семейный дар и жил так, как будто пишет черновик — плевать на помарки. Пил, кутил, играл, не оглядываясь и не задумываясь. Правда, зато — заучивал не только результаты Больших скачек, а итоги каждого еженедельного забега. И даже выпавшие номера в казино и расклады карт в играх — с датами и списками игроков и ставок. Ничуть не огорчался, когда его переставали пускать в те или иные заведения. Не терзался муками совести, совершив какой-то неблаговидный поступок — а таких было в его жизни немало. Просто он был уверен, что все это не будет иметь значения. Смерти он намеренно не избегал — скорее ждал ее. Неудивительно, что однажды его зарезали в пьяной драке.
И тогда дядя Горан умер. Просто умер, без всяких возвращений. И остался в семейной истории всего лишь поучительным примером, страшилкой для маленьких Морришей.
Помимо всего прочего, невозможно предугадать и срок, на который вернешься. Это может оказаться и один день, и один час, и несколько минут, за которые ничего, кроме как избежать смерти, не успеешь.
Записки и наблюдения вели преимущественно те из Морришей, кто возвращался надолго. Но прежде всего меня интересовали дневники прапрадеда Матеуша, который пытался, как я знала, вывести закономерности в тех изменениях, что вносит в будущее вернувшийся назад.