Я так погрузилась в свои мысли, что табличку на входе в кафе заметила только тогда, когда едва не ткнулась в нее носом. Закрыто.
Утром же было еще открыто — я в нем завтракала! И… странно. Я не припомню, чтобы кафе в моем доме вообще когда-нибудь закрывалось. Или эта информация просто стерлась из памяти за ненадобностью — ведь столько лет прошло?
Но оно было открыто даже тогда, когда… ох.
Я перевела взгляд на чуть покосившуюся вывеску над входом. А потом — на не замеченную мной сразу деревянную приставную лестницу, прислоненную к стене чуть в стороне.
Дом, мансарду которого я снимала, принадлежал немолодой супружеской чете. Они же держали и кафе на первом этаже.
В первой жизни в конце первого учебного месяца года, когда я начала работать над диссертацией, я, как обычно, пришла рассчитываться за квартиру. И, как обычно, вежливо справилась у кэри Бораш о здоровье ее супруга. И она как-то отстраненно сообщила, что кэр Бораш скончался несколько недель назад. Полез поправить вывеску над входом, оступился на лестнице и упал. Очень неудачно.
Кафе даже тогда оставалось открыто — просто суетились в нем наемные работницы. Вдова проживала свое горе, никому его не показывая.
Во второй жизни… воспоминание вдруг обожгло стыдом.
В свое оправдание могу сказать лишь, что была тогда абсолютно раздавлена чувством вины. Не могла думать ни о чем другом, буквально сходя с ума. В первые дни вообще не выходила из своей квартиры, запершись в ней. И о несчастной судьбе кэра Бораша узнала так же запоздало, даже не уточнив точной даты.
…Из квартиры меня тогда в итоге буквально вытащил Марек. А потом…
Я все-таки прожила ту жизнь практически взаперти. Плохая из меня вышла жена и домохозяйка. Наверное, поэтому и разладились наши отношения.
А в этой жизни… кажется, я снова виновата. На этот раз — просто потому что слишком сосредоточилась на «главном». Совсем забыв про милого, ничем не примечательного кэра Бораша.
Не отводя взгляда от проклятой лестницы, я попятилась. Нет. Я не виновата. Я не могла помнить все, просто не могла. Нельзя взваливать на себя вину за все смерти этого мира — этим путем я уже ходила.
Это кажется, что, вернувшись в прошлое, ты сможешь вовсе не совершать ошибок. Будешь точно знать, когда взять зонт, потому что пойдет дождь.
На самом деле большинство ежедневных мелочей забывается — даже неприятных, даже порой болезненных. И даже в моей семье, где каждый знает, что может однажды вернуться, никто не запоминает досконально каждый прожитый день — это невыполнимо. Забываются подробности и значимых событий, не коснувшихся тебя лично.