матрасом. Он пах свежим льном и чем-то обещающим. Я толкнул ее на матрас. Она отскочила, как

мячик, пытаясь встать, но я был уже над ней, прижимая ее своими ногами, своими руками, своим

взглядом.

- Проверяем, - прошептал я, и мои губы нашли ее шею.

Она пыталась сопротивляться. Слабые, беспомощные толчки в мою грудь.

- Нет… Остановись… Кто-то может…

- Пусть слышат, - прошептал я ей в губы, прежде чем захватить их в поцелуй. Грубый,

властный, без права на отступление.

И ее сопротивление сломалось. С треском, со стоном, с надрывным всхлипом. Ее руки обвили

мою шею, ее тело прогнулось навстречу, ноги разомкнулись, пропуская меня в себя. Это была не

та страсть, что вчера в гардеробной. Это было отчаяние. Голод. Жажда забыться, уничтожить

себя в этом огне.

Одежда летела с нас клочьями. Пуговицы ее платья отскочили и зазвенели по полу. Моя рубашка

порвалась по шву, но мне было плевать. Я хотел обнажить ее. Не просто раздеть, а обнажить.

Душу, боль, стыд, страсть все до самого дна.

Ее кожа под моими губами была горячей, соленой от слез и пота. Я кусал ее плечи, грудь,

оставляя метки, клеймо собственности, которое никто не должен был видеть, но которое мы оба

будем чувствовать под одеждой. Она не стонала. Она рыдала. Глухо, разрываясь между

отчаянными поцелуями и попытками вырваться, которые тут же сменялись судорожными объятиями.

Я вошел в нее резко, без прелюдий, погружаясь в обжигающую, влажную тесноту одним

движением. Она вскрикнула от боли, от шока, от облегчения, и ее ногти впились мне в спину,

процарапывая кожу до крови. Боль смешалась с наслаждением в пьянящий, адский коктейль и

началось безумие.

Это не был секс. Это было уничтожение. Наказание и вознаграждение одновременно. Я вгонял в

нее себя с яростью, пытаясь стереть эту ложь, эту игру в брата и сестру, этот страх в ее

глазах. Каждый толчок был словно удар молота по стене, что она выстроила между нами. Я

хотел, чтобы она сломалась. Чтобы признала, что она моя. Только моя!

А она… она принимала. Вся. С рыданиями, с криками, которые она глушила, кусая мое плечо,

мою руку, простыню. Ее тело было диким, отзывчивым, оно схватывалось вокруг меня в

судорожных спазмах, выжимая из меня все, до последней капли. Она кончала снова и снова, без

пауз, ее оргазмы перетекали один в другой, пока она не начала просто бессвязно бормотать мое

имя, цепляясь за меня, как тонущая.

Мы не слышали ничего: ни пения птиц за окном, ни скрипа дверей в доме, ни собственных

голосов. Был только тяжелый стук наших тел, хриплое дыхание и влажный звук нашей связи.

Часы потеряли смысл. Минуты растянулись в вечность. Мы меняли позы, падали на пол,