поднимались обратно на кровать, пили воду из-под крана в ванной и снова бросались друг в

друга, как в пропасть. Я чувствовал, как слабею, как мышцы горят огнем, но остановиться было

невозможно. Это был марафон на выживание. Поединок, в котором не могло быть победителя,

потому что мы уничтожали друг друга с наслаждением.

В какой-то момент я перевернул ее на живот, прижал лицом к матрасу, все еще пахнущему

фабрикой, и вошел сзади, глубоко, до самого конца. Она закричала в подушку, и ее крик

сорвался на высокий, животный визг. Ее пальцы вцепились в простыню, рвя ее.

И тут меня накрыло. Не просто оргазм. Это было извержение. Взрыв всего, что копилось во

мне. Из горла вырвался рык, мир померк, и я рухнул на нее, чувствуя, как ее спина мокрая под

моей грудью, а ее тело все еще мелко дрожит в последних судорогах.

Мы лежали так, не в силах пошевелиться, не в силах вытащить меня из нее. Дышали на один

разорванный легкие. Сердце колотилось где-то в горле, общее, на двоих.

Тихо. Только наш свистящий выдох.

Я медленно перекатился на бок, высвобождая ее. Она не двигалась, лежала лицом вниз,

растрепанная, прекрасная и абсолютно разбитая. На ее спине, на нежной коже, краснели следы

от моих пальцев, от грубой ткани матраса. Я провел рукой по ним, и она вздрогнула.

Ничего не сказав, я встал, нашел в ванной полотенце, намочил его холодной водой и вернулся.

Осторожно, почти с благоговением, начал вытирать ее тело: спину, шею, бедра. Смывать с нее

пот, следы нашей схватки, мою сперму, ее слезы.

Она позволила это. Лежала с закрытыми глазами, и по ее щеке медленно скатилась слеза, я

поймал ее губами. Она была соленой.

Потом я лег рядом, притянул ее к себе, прижал лицо к ее волосам и просто держал.

Крепко-крепко. Мы не говорили ни слова. Слова были бы кощунством. Мы просто лежали в

разгромленной комнате, на новой кровати, которая прошла жесточайшую проверку, и слушали, как

за окном садится солнце.

Я знал, что мы перешли какую-то грань. Что-то сломалось и перестроилось. Мы уже не могли

врать сами себе. Не после этого.

И я знал, что конец этой лжи будет болезненным. Для всех.

Я лежал, прислушиваясь к её дыханию, которое постепенно выравнивалось. Моя рука лежала на

её животе, чувствуя под пальцами лёгкое напряжение мышц каждый раз, когда она делала вдох.

Запах её кожи, смешанный с запахом секса и соснового дерева новой мебели, кружил голову. Это

был наш собственный, частный наркотик.

Она лежала на боку, спиной ко мне, казалось, почти спящая. Но я чувствовал – сквозь кожу,

сквозь тишину – что она здесь, со мной, вся в ожидании. Её молчание было громче любого