– Это не оправдание, сын мой. – Святой отец печально покачал головой, однако в голосе его не было ни тени укора или надменности – только безграничное сочувствие и любовь. – Ничто не может быть оправданием.
– Я знаю, отче, – вконец погрустнел Себастьян, – но не могу бросить профессию. Она уже стала частью меня… А может, я сам стал частью этого чудовищного ремесла. Мне постоянно нужны деньги. Большие деньги.
София чувствовала себя ужасно неловко, присутствуя при таком диковинном разговоре, больше напоминавшем исповедь – если она правильно понимала значение этого старого слова. Девушка боялась не только пошевелиться – дышать, чтобы ненароком не напомнить о своем существовании и не нарушить совершенной интимности атмосферы. Но, кажется, кроме нее это ровным счетом никого не смущало. На Софию просто не обращали внимания, словно она была пустым местом! В конце концов это стало даже немного обижать.
– Что ж, сын мой, мой долг сообщить тебе: с каждым днем ты все более отдаляешься от света, – голос святого отца по-прежнему был доброжелателен и ласков, хотя произносил неприятные вещи. – Пламень святой веры постепенно гаснет, не находя духовной пищи. Ты сильно изменился, Себастьян. Ты уже несешь в себе грех. Совсем скоро ты ничем не будешь отличаться от тех, кто приходит сюда с пустой душой, с пустыми глазами, надеясь переждать пару дней какие-то свои неприятности и вновь окунуться в непрекращающуюся суету иллюзорного мира. А это значит, тебя невозможно будет спасти.
Ювелир вздрогнул, будто обжегшись.
– Мне больно слышать такие слова, отче, – чуть слышно прошептал он. – Однако я не смею… и не стану отрицать их. Мне бы хотелось назвать вас жестоким, но вы правы. Вы были правы и тогда, в самом начале моего пути, когда сказали, что, упав в грязь, невозможно остаться чистым. У меня не получилось – не хватило сил. Пожертвовав оболочкой, я надеялся уберечь от этой проклятой грязи хотя бы внутреннюю суть, но, похоже, и тут потерпел поражение. Но я все еще надеюсь однажды принять истину, если это возможно для таких, как я.
София уже давно догадалась, что, находясь в этом необычном доме, она вновь преступает закон. Это была церковь. Самая настоящая церковь Изначального, объявленная в Ледуме диким пережитком прошлого и, разумеется, запрещенная. Оазис веры в пустыне неверия, скрытый от посторонних глаз и недостижимый, как мираж. Почти невозможный. Неужели кто-то в их городе продолжает приходить сюда? Наверное, да, иначе зачем бы этому необычному человеку сохранять все это, ежедневно рискуя собой? Невероятно, он умудряется быть поразительно беззаботным, живя в состоянии постоянной смертельной опасности!