Никто не скорбит вечно. Никто не тоскует всю жизнь. Никто не отказывается найти утешение и, более того, найти как можно скорее, вытеснить старое, заменить, забыть!

Все клятвы о вечной любви и памяти в конечном счете оказываются ложью.

В глазах Себастьяна это было гораздо более страшным, гораздо более жестоким – не сам факт смерти, а предательство живых, малодушно стремящихся вычеркнуть, не бередить душевных ран, заполнить кем-то другим образовавшуюся полость в сердце. Да и само недолгое страдание по ушедшим было по большей части эгоистическим, даже называясь болью утраты. Людей волновали лишь собственные неудобства, связанные с личными чувствами, потерей радости общения, вынужденным одиночеством. На смерть смотрели с точки зрения тех, кто остался по эту сторону незримого рубежа, который всем суждено перейти однажды.

Судьба ушедших никого не заботила.

Поэтому сам он поклялся помнить и скорбеть вечно.

Но события последних дней, тесно связанные с Софией, сильно тревожили. Юная красавица на самом деле взволновала сердце, и Себастьян боялся дать этому определение. Боялся заглянуть в себя и увидеть, что его кокон изо льда разбился или пошел трещинами.

Нет, он не способен на такое предательство! Он не может поступить так же, как те, кого так горячо осуждал на заре молодости. Неужели столь сильно влияние этой бесцветной, бесчувственной крови, которой ровно половина в его венах?

Всю жизнь Себастьян боролся со своей второй сущностью. Говорят, сильфы легкомысленны и ветрены, как породившая их стихия, и совсем не умеют любить. Мать Себастьяна в полной мере доказала правдивость этих слов, вскружив голову его отцу и бесследно исчезнув, едва разрешившись от бремени. Двое крохотных полукровок, нежданных и нелюбимых, остались на попечение надломленного случившимся мужчины в самом сердце недружелюбных Лесов Виросы.

Сильфы никогда не враждовали с лесными людьми, да и с другой нечистью, для этого они были слишком равнодушны. Но люди одинаково плохо относились ко всем нелюдям, а потому на обманутого мужчину и ни в чем не повинных младенцев смотрели косо и зло. Из общины не изгнали, но вступать в контакт с «нечистыми» настрого запретили. Уже вскоре отца убили в пограничной стычке с вепрями, и юному Себастьяну жить стало совсем худо. С горечью вспомнились ему детские годы, безрадостные, голодные, полные тягот, лишений и откровенной ненависти окружающих.

Ювелир грустно вздохнул, вспомнив и родную сестру-близнеца. Альма родилась слабой и болезненной, совсем не приспособленной для выживания. Особенно для выживания в диких Лесах Виросы. Для общины она всегда была обузой и объектом насмешек, еще большим, чем сам Себастьян. Если бы не забота брата, она давно умерла бы, не нужная никому на земле.