Карл начал неторопливый подъем, тщательно ставя ногу на самую середину ступеней, и так от первой и до последней. Память не давала ему спешить. Память оживала, как весенний родник. Память шевелилась в нем подобно потревоженной во время глубокого сна змее – прохладные шершавые кольца чешуйчатого тела раздражали душу, которая давно уже перестала быть человеческой.

Видит Изначальный, отважившись когда-то на превращение, Карл и не предполагал, что оно столь сильно изменит его природу. Долгие годы минули с тех пор. Как же самоуверен он был, как беззаветно убежден в силе и твердости своей воли! Он рассчитывал приобрести чужеродную силу, но остаться человеком.

Он ошибался.

Вторая сущность решительно вошла в его жизнь, пробравшись до мозга костей, и прочно укоренилась в сознании. В отличие от большинства людей, имеющих весьма поверхностные представления об оборотнях, Карл проник в самую суть их сложного амбивалентного мировосприятия. Оборотни не были зверями, на время становящимися людьми, так же как не были они и людьми, способными перекидываться в хищников. Целями их превращений никак не могли считаться притворство или простая маскировка.

Эти создания обладали уникальной природой, расщепляясь и существуя одновременно в совершенно разных, но естественных для себя ипостасях. Оборотни жили словно бы сразу в двух телах, каждое из которых было родным и любимым, каждое из которых было носителем неотъемлемой части «я». Они могли находиться в любом из них сколь угодно долго, так как не испытывали жесткой необходимости перекидываться. Однако нелюдь, длительное время живущий только в одной ипостаси, мало-помалу впадал в психически угнетенное состояние и начинал ощущать себя неполноценным.

Потому-то, когда лорд Эдвард придумал лишить Карла возможности обращаться волком, тот почувствовал, будто у него отрезали половину сердца. Пережить изощренную пытку было тяжело, но день за днем Карл упрямо цеплялся за жизнь, обещал самому себе, что выдержит – и окажется в конце концов на свободе. И сдержал данное себе слово.

Наконец поднявшись, Карл замер на самой последней ступени. Сверху вниз глядя на ассиметричные изломы длинной винтовой лестницы, он откровенно упивался дивным видом. Глаз отдыхал, внимая красоте. О, как истосковался он по красоте за долгие годы созерцания одних только унылых стен темницы!..

До сих пор Карл не давал себе отчет, как невыносимы были эти годы.

Архитектурная конструкция казалась совсем невесомой, словно вихрь, застывший в полете. Было в этом что-то завораживающее – смотреть вниз, бесконечно, до головокружения, до погружения в гипнотический транс. Под таким углом белоснежная лестница с ажурными алыми перилами напоминала гербовую лилию Ледума, изысканную, раскрывшуюся навстречу солнечным лучам. Не только интересно, но и очень практично: винтовые лестницы позволяли значительно экономить пространство и сооружать высокие узкие башни, которыми так славился Магистериум.