– Это умелая провокация. – Вежливый тон голоса Лукреция вступал в противоречие с резким смыслом произносимых слов точно так же, как и тон посланий из второй столицы вступал в противоречие с их подлинным содержанием. – На самом деле Ледуму не нужно открытое противостояние, как не нужно оно и Аманите.

Лорд Октавиан покачал головой.

– Однако же, советник, противостояние с Ледумом становится дурной привычкой, – сухо заметил он. – Мы никак не сможем избавиться от нее без решительных мер.

– Милорд, если вы всерьез намерены возродить традиционную власть верховного лорда, – Лукреций на миг замялся, – которая ныне не может считаться даже номинальной, вам следует быть терпеливым и осторожным. Стоит всеми силами избегать войны, на пороге которой мы стоим, и постараться решить вопрос грамотным политическим давлением. Ввязываться в кровопролитную схватку, не имея перед Ледумом никаких зримых преимуществ, чистое безрассудство. Правитель Ледума, Алмазный лорд – коварный и изобретательный противник, его рискованно недооценивать. Очевидно, он намеренно провоцирует вас на действия, которые может осудить общественность многих городов. Не поддавайтесь.

Окончательно и бесповоротно выходящее за рамки придворного этикета, поведение брата все более и более повергало в смятение. – Мне послышалось, Лукреций, или вы смеете давать указания своему лорду?

Правильные черты лорда Октавиана исказила растерянность. Даже в обыкновенно бесстрастном голосе проскользнули нотки некстати проснувшихся эмоций, которые не полагалось испытывать правителю. Услышав это, Лукреций поднял взгляд и с почти отеческой заботой посмотрел на брата, старше которого был ровно на десять лет.

– Именно так, Октавиан, – спокойно подтвердил Лукреций. – Вы вправе прервать это вопиющее нарушение условностей, и я с позором отправлюсь в тюрьму… или даже на плаху. Но мне всегда казалось, вы умнее. Мне думалось, вы тоже устали играть по этим унылым правилам – они слишком тесны для вас.

– Не мною и не вами придуманы эти правила!

Лорд Октавиан недоверчиво посмотрел на того, чье лицо было так похоже на его собственное. Если говорить откровенно, в глубине души он любил Лукреция, а до восьми лет, в самом нежном возрасте, еще и почитал как престолонаследника и будущего правителя Аманиты. Авторитет его был велик. Тем не менее царящая в столице атмосфера бесконечных интриг и непрекращающаяся закулисная борьба за влияние быстро отучили Октавиана доверять людям, а тем паче верить в искренность их побуждений.

В этом застывшем в правилах городе масок так сложно открыться и довериться кому-то… Сам он долгие годы тщательно скрывал свои чувства, прятал их глубоко: общение с опальным старшим братом было ограничено и помимо его воли постепенно сведено на нет. Последние десять-двенадцать лет Лукреций и вовсе практически не появлялся во дворце, и Октавиан лишь изредка видел его на расширенных заседаниях городского Сената, куда, согласно протоколу, приглашали членов августейшей фамилии.