Видеть мельком, бросать осторожные краткие взгляды, избегая ненароком встретиться глазами… неся себя так высоко, как и приличествовало будущему правителю Аманиты.

Октавиану было вовсе не по душе такое положение вещей, и собственная холодность порой становилась невыносима, но положение обязывало. Статус предписывал неукоснительно соответствовать проклятым образцам и эталонам, доведенным уже до абсурда. Престолонаследник не имел права, не имел привилегии на свое мнение, тем более не мог выражать его вслух.

И год за годом он, как и все вокруг, сдерживал мысли и эмоции, глубоко прорастая внутрь себя. Так пустынное растение запускает корни в землю, оставаясь практически незаметным на поверхности. Жестокое, но необходимое условие выживания в этой идеальной, искусственно созданной и тщательно поддерживаемой действительности, в реальности которой лорд Октавиан иногда начинал сомневаться. В прекрасном городе, где холодная вежливость была хуже откровенной, честной вражды. В пуританском обществе, хронически больном белой горячкой этически безупречных мертвых идеологий.

И вот теперь… Лукреций решился говорить прямо, рискуя слишком многим, чтобы это могло быть фальшью, политической игрой. Октавиан высоко оценил подобную неожиданную откровенность – и смелость. Брат сделал первый шаг навстречу после стольких лет отдаления и молчания.

Нет, невозможно сейчас оттолкнуть его. Невозможно ему не поверить.

За годы мучительного одиночества Октавиан так устал никому не доверять.

– Алмазный лорд… – тем не менее с раздражением повторил он, испепеляя Лукреция взглядом. Но тот больше не опускал головы. – Вы тоже смеете величать правителя Ледума этим громким титулом, а сам Ледум в моем присутствии именовать второй столицей?

– Простите мне эти невольные глупые оговорки, милорд.

Лорд Октавиан Второй Севир, задумавшись, поднял глаза на высокие витражи с гербами Аманиты: Червленые Розы о пяти лепестках сияли в свете проходящего сквозь них солнца.

Не сравнить эту роскошь с болезненной бледностью лилейных гербов Ледума! Да еще и корни тех дьявольских растений нахально ползут прямиком в небо, словно насмехаясь над догматами Церкви.

За любовь к ярким пурпуровым цветам в официальных хрониках Аманиту возвышенно именовали Островом Роз. Разумеется, никакой воды в окрестностях столицы, равно как и в других городах Бреонии, практически не было. Но метафоричное упоминание это служило символом изобилия и благодати.

Розы – благородные королевы цветов. Любимые дети геральдики, с далеких времен они считались олицетворением красоты, верности и одновременно блистательности. При взгляде на них сердце наполнялось гордостью, а в памяти невольно всплывало великолепие прежних побед.