– Ты кажешься уставшим, Эдвард, – не дослушав, прервал его речь дракон, – и невеселым. Не буду лукавить, мне это не по нраву. Не так приличествует выглядеть стражу высшего, зримому символу моего могущества… которое, надеюсь, не есть иллюзия. Я приказываю тебе улыбаться.
Лорд Ледума замолчал, хмуро ожидая продолжения, которое, несомненно, обязано последовать.
Альварх лениво поправил соскользнувшую на глаза непослушную золотистую прядь.
– Должно быть, это «Властелин» так утомил тебя? Самый драгоценный из моих подарков… а я ведь предупреждал: чертов камень капризен и знает себе цену. Как маленькое жестокое божество, порой алмаз требует слишком многого. Однако он и вправду превосходен, не станешь же ты отрицать?
– Не стану.
Голос человека откликнулся, будто равнодушное эхо, – глухо, не давая ни капли эмоций.
– И все же… как же к лицу тебе великолепный алмазный венец! Будто солнце зажглось в нем, взошло для тебя одного! Прошу, дай мне взглянуть.
«Властелин» переливался в лучах утреннего солнца и весь струился светом. В новом теле ребенка дракон был мал ростом и уж конечно не мог хорошенько рассмотреть сияющий на челе, гордо украшающий голову правителя платиновый венец с легендарным камнем. Даже чтобы просто говорить, Альварху приходилось задирать подбородок и смотреть снизу вверх. Это было неудобно и непривычно.
Лорд Эдвард не произнес ни слова. Поняв желание ящера, он молча приблизился к мальчику и присел, оказываясь с ним на одном уровне. Взгляды их поравнялись, выстроились в единую линию: золотые глаза Альварха оказались прямо напротив темных глаз заклинателя.
Дракону нельзя смотреть в глаза. Но только не правителю Ледума – условиями давней Игры его разум защищен от любого посягательства. Ни один дракон не посмеет влиять на него.
Альварх протянул было руку, намереваясь коснуться «Властелина», а может, волос редкостного белого цвета, когда в начале галереи комнат раздались легкие шаги и едва начавшийся разговор их внезапно прервали.
– Милорд!
Звонкий девичий голосок принадлежал Севилле. Последняя пассия была так хороша собой, так юна и очаровательна, что правитель имел склонность прощать ей недостаток ума и некоторые вольности. Естественно, для всего двора «маленькое увлечение» немедленно превратилось в объект ненависти и черной зависти аристократии, а семья Севиллы, в свою очередь, преисполнилась осторожными надеждами.
Как бы то ни было, а в этот миг лорд Эдвард кожей почувствовал недоброе. И, словно в подтверждение нехорошего предчувствия, Альварх демонстративно облизнул губы и в следующий миг исчез из поля зрения.