«Дверь там же».

— Неплохо, — сказал он вместо этого. — Теперь про работу. Я плачу много. Но и требую много. Вы будете моей правой рукой. Это значит, что у вас не будет выходных, личной жизни и времени на маникюр. Если согласны — приступайте завтра. Если нет — дверь там же, где и была.

Я согласилась. Не из-за денег — их тогда хватало на еду и съёмную комнату. Я согласилась, потому что он смотрел на меня так, будто видел насквозь. И в этом взгляде было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Что-то опасное. Что-то обещающее.

Первый месяц был адом в чистом виде. Он кричал, швырял папки, звонил в полночь с требованием найти контакты человека, которого я видела раз в жизни. Я спала по четыре часа, пила кофе литрами и училась читать его мысли. Через месяц он перестал кричать. Через два — начал шутить, сухо и колко. Через полгода я знала его расписание лучше, чем своё имя. А он знал, что в тяжёлые дни я кладу в кофе ложку мёда.

Я не помню точной даты, когда всё изменилось. Не было границы, черты, после которой мы стали кем-то большим. Это случилось постепенно, как привыкают к теплу: сначала — задержки допоздна, когда он диктовал письма, а я записывала, сидя на подлокотнике его кресла. Потом — ужины после переговоров, когда заказанная еда остывала, а мы всё говорили. Потом — его рука на моём плече, когда мы смотрели документы через один монитор. Пальцы сжимались чуть сильнее, задерживались на долю секунды дольше, чем нужно для случайного прикосновения.

Я помню ту ночь, когда всё случилось. Сделка с немцами. Переговоры шли до трёх ночи по видеосвязи — разница во времени. Когда экран погас, Глеб откинулся в кресле и потёр переносицу, закрыв глаза. Я собирала бумаги со стола, беззвучно, стараясь не мешать его тишине. Но он не спал. Он смотрел, как я двигаюсь. Я чувствовала этот взгляд кожей.

— Эмма, — сказал он вдруг.

Я замерла с папкой в руке.

— Да?

— Оставь. Посмотри на меня.

Я подняла глаза. Он смотрел иначе — не так, как смотрят на помощницу. Не как на человека, который сейчас начнёт диктовать список задач. Он смотрел так, будто впервые увидел меня без офисной униформы. Будто папка в моих руках исчезла, и осталась только я — растерянная, с бьющейся в горле жилкой.

Он встал. Подошёл. Медленно, как хищник, который не хочет спугнуть добычу. Положил ладони мне на плечи, провёл большими пальцами по ключицам — едва касаясь, осторожно, будто я была из стекла. От него пахло усталостью, кофе и тем одеколоном с сандалом, который я заказывала для него в Милане. Я помню, как ноги стали ватными. Он наклонился, и я вдохнула этот запах глубже, чем следовало.