Он не позвонил.

Я не устраивала истерик. Я человек, привыкший ждать. Я просидела до полуночи с включённым телевизором, не видя картинки. В новостях показывали что-то про курс рубля и открытие нового центра. Я смотрела на бегущую строку и думала:

«Может, разница во времени? Может, он на переговорах? Может, телефон разрядился?»

Я придумывала ему оправдания — это было моё главное умение.

В час ночи телефон зазвонил. Я вздрогнула, схватила трубку. На экране — «Глеб».

— Алло?

— Эмма, слушай, — голос был пьяный, заплетающийся. Фоном — шум, китайская речь, какой-то грохот, будто уронили стул. — Тут проблема. Нужно срочно перевести деньги. Полтора миллиона. На счёт в Гонконге, реквизиты я вышлю. Сделай сейчас. Прямо сейчас.

Я молчала. В трубке слышалось его дыхание — тяжёлое, с присвистом. Рядом кто-то засмеялся высоким женским голосом. Он, кажется, прикрыл трубку рукой и сказал кому-то: «Подожди, я решаю вопрос».

— Глеб, ты помнишь, какое сегодня число?

— Число? — он запнулся. — Девятнадцатое, кажется. Или двадцатое. Неважно. Сделай перевод, я сказал.

Я закрыла глаза. Девятнадцатое. Он знает число — ему нужна дата для платёжки. Но он не знает, что в этот день родилась женщина, которая спит в его постели уже семь лет.

— Хорошо, — сказала я. — Сделаю.

— Умница. — И бросил трубку.

Я сидела в темноте и держала телефон в руке. Экран медленно погас. В комнате пахло его одеколоном — флакон стоял на тумбочке, я сама покупала его в Милане. Я протянула руку, взяла флакон и долго смотрела на этикетку, читая состав: сандал, бергамот, кожа, белый мускус. Я знала эту формулу лучше, чем дату собственного дня рождения, о котором он не вспомнил.

Утром я встала, умылась, сварила себе кофе. Его чашку не доставала. Надела серое платье — то самое, с корпоратива, — заколола волосы в пучок и села за рабочий ноутбук. Открыла почту. Нашла реквизиты гонконгского счёта, которые он скинул среди ночи. Оформила перевод за пять минут. Поставила подпись. Отправила.

Потом открыла новый документ. Чистый лист. И написала:

«Заявление на увольнение по собственному желанию».

Рука не дрожала. Я печатала ровно, спокойно, как печатала десятки его писем и приказов. Шапка, тело, подпись. Дата — сегодняшняя. Распечатала на принтере, сложила пополам, убрала в конверт.

В дверь позвонили через час. Курьер с букетом — двадцать одна белая роза, стандартная композиция из ближайшего цветочного. Карточка: «С уважением, Глеб Корсаков». Подпись секретарши — я узнала почерк Лены, угловатый, с наклоном влево. Она заказала букет по протоколу, потому что в его календаре стояла пометка «ДР Эммы». Пометку внесла я сама — месяц назад, на всякий случай.