Докладывал финансовый директор — сухой, лысеющий мужик с фамилией, которую я вечно забывал. Он щёлкал слайдами и бубнил цифры: рентабельность, консолидированный отчёт. Я слушал вполуха, листал телефон под столом, и в груди медленно нарастала знакомая тяжесть — та самая, что появлялась всякий раз, когда я понимал: что-то идёт не так, но ещё не мог сформулировать, что именно. Это было седьмое чувство: не интуиция, а опыт человека, который двадцать лет строил бизнес на хрупком равновесии между контролем и хаосом. Сейчас равновесие рушилось. Я чувствовал это каждой клеткой.

— И последнее, — финансовый директор прокашлялся, и по его тону я понял: сейчас будет дерьмо. Он не смотрел мне в глаза — смотрел в бумагу, как студент, который знает, что не сдал экзамен. — Ключевой клиент, «Промлогистика», расторг контракт.

В зале стало тихо. Я поднял голову.

— Что значит — расторг?

— Они ушли к конкуренту. Официальное уведомление пришло вчера. Договор на поставку оборудования переподписан с корпорацией «Воронов».

Воронов. Я почувствовал, как желваки свело. Арсений Воронов — светловолосый, улыбчивый, с лицом хорошего парня из хорошей семьи. Мы начинали вместе в конце девяностых, два голодных и злых провинциала, которые делили один склад на двоих и воровали друг у друга клиентов, пока остальные играли в честный бизнес. Я построил империю — он построил свою, чуть меньше, но стабильнее. Мы разошлись плохо: я увёл у него контракт на поставку стройматериалов, который мог бы сделать его миллиардером. Он поклялся, что я об этом пожалею. Я не пожалел — я просто забыл. Я вообще был хорош в забывании. Особенно того, что могло причинить боль.

— Подробности, — сказал я. Голос прозвучал ровно, без интонаций. Я научился этому за годы переговоров: чем сильнее внутри штормит, тем спокойнее должен быть голос. Иначе они почувствуют слабину и раздерут на части.

Финансовый директор замялся. Он переложил бумаги на столе, будто искал в них спасения.

— Они выставили встречное предложение «Промлогистике» — демпинг по ценам плюс персональный менеджмент. От нашего клиента ушла целая команда. По нашим данным, переговоры вела… Эмма Александровна.

В зале повисла такая тишина, что я слышал, как у кого-то пискнули часы. Я смотрел на финансиста и чувствовал, как внутри медленно, как старая пружина, закипает ярость. Не та, что я привык выплёскивать на подчинённых, — быстрая, горячая, обжигающая, — а другая: холодная, тяжёлая, как ртутный столб, ползущий вверх. Она поднималась из живота, сжимала диафрагму, подбиралась к горлу. Я не мог её выпустить — не здесь, не перед ними. Я сжал подлокотники кресла так, что кожаные вставки жалобно скрипнули.