— Собрание окончено, — сказал я.

— Но Глеб Владимирович, у нас ещё вопрос по бюджету следующего квартала, и если мы не утвердим…

— Я сказал — окончено.

Они вышли быстро, без лишних слов. Финансовый директор чуть не споткнулся о порог, собирая бумаги. Я остался один в пустом зале, глядя в стол, на котором отражались серые квадраты окон. Мои пальцы всё ещё сжимали подлокотники. Я разжал их с усилием — на ладонях остались белые следы.

Эмма Александровна. Я произнёс это имя про себя, и оно прозвучало как пощёчина. Её полное имя, которое я почти никогда не использовал — для меня она была просто Эмма. Всегда под рукой. Всегда на месте. Всегда — пока однажды не перестала.

Я сидел и смотрел в одну точку на столе, где когда-то стояла её чашка с чаем. Она любила зелёный чай с жасмином, заваривала его в прозрачном заварнике, и я помню, как однажды сказал: «Вечно от тебя травами воняет». Она ничего не ответила. Просто убрала заварник в ящик и стала пить чёрный, без сахара. Я не спросил, удобно ли ей. Я даже не заметил, когда она перестала его приносить.

Через час я вызвал частного детектива. Это был мутный тип по фамилии Громов, работавший на меня уже лет пять: собирал информацию на партнёров, копал под конкурентов, иногда — под своих же топов, если я подозревал слив. Я никогда не просил его копать под Эмму. Мне это не приходило в голову. Она была моей — так я думал. Моей территорией, моей собственностью, моим воздухом. Я не проверял воздух на чистоту. Я просто дышал.

— Корсаков, — он вошёл без стука, сел в кресло напротив, положил на стол коричневый конверт. Я заметил, что конверт заклеен неровно, будто второпях. Громов нервничал. — Я достал всё, что ты просил.

— Докладывай.

— Эмма Александровна Ветрова. Уволилась две недели назад. Сейчас — старший вице-президент по стратегическому развитию в корпорации «Воронов». Офис на Адмиралтейской, кабинет с видом на Исаакий.

Я сжал подлокотники кресла. Второй раз за день. Кожа снова жалобно скрипнула.

— Дальше.

— Она не просто работает, Корсаков, — Громов выдержал паузу, и мне захотелось его ударить. Просто встать и въехать кулаком в этот его самодовольный, прокуренный рот. Я не ударил. Я ждал. — Она живёт у него.

Я ничего не сказал. Внутри что-то оборвалось — не с треском, а с глухим, влажным звуком, как рвётся ткань, которую долго тянули и наконец добили.

— Загородный дом Воронова в Репино. Три этажа, свой пляж, охрана. Её видели выходящей оттуда утром во вторник, в среду и сегодня. В его машине, с его водителем. Без косметики, в домашней одежде.