Маб сделала шаг вперёд, и её строгая, вечно насмешливая осанка вдруг сломалась, сменившись безмерной усталостью и древней, как сам мир, печалью. Она подошла к саркофагу и положила ладонь на холодный хрусталь.

— Мой муж, — прошептала она, и её голос, обычно звонкий, как лёд, теперь был глух и полон боли. — Оберон. Повелитель Лесов, Хранитель Дикой Охоты. Падший в одной из первых битв, на заре времён, когда новый порядок только показывал свои когти.

Я посмотрел сквозь идеально прозрачный гроб. Там лежал мужчина могучего сложения с черными длинными волосами, слегка побитыми сединой. Черты его лица были одновременно и благородны, и дики. Он не казался мёртвым — скорее, спящим. На его губах застыла тень улыбки, а на мощной груди покоились руки, сжимающие рукоять меча.

— Я пыталась… — Голос Маб дрогнул, и в воздухе заплакали невидимые колокольчики. — Я пыталась вернуть его бессчётное количество раз. Искала его душу в водах Леты, взывала к Ткачихам Судеб, заключала сделки с такими Силами, о которых даже вспоминать страшно… Но мы, боги, не как люди. Наши души не перерождаются. Мы рождаемся однажды и живём вечно. И если нас уничтожают… нас больше нет. Нас нельзя воскресить, нельзя призвать обратно. Наша смерть — окончательна и бесповоротна.

Она обернулась ко мне, и по её лицу, прекрасному и нечеловеческому, текли серебряные слезы, застывая на щеках алмазной изморозью.

— Он был первым, кого я потеряла. И самым главным. Ангелы отняли у меня не просто самого любимого и дорогого — они отняли у мира его первобытную дикость, его непредсказуемость, его ярость и его радость. Я уже давно оплакала Оберона… А его тело… Я хочу отдать его тебе…

— Мне? — выдохнул я, и мир вокруг поплыл. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Отдать мне тело древнего бога? Зачем? Я всего лишь человек, случайно затянутый в игры сил, которые мне не подконтрольны. Мысль была настолько чудовищной и неожиданной, что я не мог вымолвить больше ни слова.

Маб покачала головой, и её алмазные слёзы рассыпались в воздухе.

— Не тебе, мой друг, — поправилась она, и в её голосе снова зазвучала привычная твёрдость, сквозь которую всё же пробивалась бездонная грусть. — Тому, кто прячется внутри тебя. Первому Всаднику. Чуме. Это ему нужна новая оболочка. Тело бога может вынести ту силу, что несёт в себе его сущность. Оно не рассыплется в прах, как обычное смертное тело.

Она выпрямилась, и её фигура снова обрела царственную неумолимую стать.

— Но за это, он должен принести мне нерушимую клятву: в грядущей битве, что решит судьбы мироздания, он выступит на нашей стороне.