— Мы сделаем это вместе, — твёрдо сказал он, глядя на нас уже не как на потенциальных союзников, а как на инструмент Высшей Воли. — Я предоставлю вам всё необходимое. Мои люди будут ждать вашего сигнала. — Он сделал паузу, и в его глазах загорелся новый огонь — не рационального расчета, а почти религиозной уверенности. — Мы очистим Германию от этой скверны!

— Надеюсь на это, герр Бек, — поддержал я его устремления.

— Что ж, — он достал из внутреннего кармана пиджака часы на цепочке. — Время — наш противник. Для подготовки остаётся совсем немного времени. В ближайший четверг Вилигут и Левин проводят закрытое совещание с сотрудниками «Аненербе» в Берлине, в одном из особняков на «Вильгельмштрассе». Это будет лучший и, возможно, единственный шанс нанести удар по ним обоим одновременно.

Генерал встал, выпрямив плечи. С него словно свалился десятилетний груз. Он снова стал тем Беком, каким был когда-то — блистательным генералом, лидером, готовым вести за собой других.

— За вами Свет, — сказал он, пожимая нам руки на прощание. — А за мной — честь Германии. Этого должно хватить, чтобы свершить то, что должно быть совершено.

Мы с Ваней молча кивнули.

— И помните, герр Вебер, — голос Бека вдруг смягчился, в нем проскользнула почти отеческая нота, — мы играем с огнем, который может испепелить. Не полагайтесь бездумно на свои силы, пусть и столь потрясающе Светлые… Связь будем держать через Шульца, он знает, где меня искать.

С этими словами отставной генерал поднялся, кивнул нам и твердым, размеренным шагом направился к выходу, оставив нас вдвоем с недопитым кофе. Он ушел, а мы остались сидеть за столиком, в воздухе еще витал слабый, почти неуловимый след «священного озона» и чего-то еще, такого же светлого и возвышенного. Я перевел взгляд на Ваню. Он сидел все так же спокойно, его лицо было безмятежным, лишь в уголках губ таилась тень усталости.

— Сильно ты его приложил, — заметил я тихо. — Старика чуть кондрашка не хватила. Может, не нужно было открывать наши карты? — с сомнением произнёс я.

— Он должен был «увидеть», — так же тихо ответил Чумаков, — прочувствовать Свет всем фибрами души, а не поверить нам на слово. Теперь, если у него возникнет желание нас сдать тому же гестапо, его совесть не позволит этого сделать. Теперь он понимает.

— Понимает что? — усмехнулся я. — Что мы с тобой какие-то… божественные посланцы? — Я не смог сдержать легкой усмешки.

— Он понял, что мы не служим Тьме, — поправил меня Ваня. — А этого пока вполне достаточно. Для начала. Он нормальный дядька — с ним можно работать… — Ваня отхлебнул из своей чашки, сморщился от холодной горечи и отодвинул ее.