Внезапно ледяная пустота внутри сжалась, неожиданно превратившись в тоску — острую, режущую «по живому». Я сделал шаг назад, опершись о холодную стену мавзолея. Мои руки внезапно задрожали. Долгожданная свобода вдруг оказалась тяжелее, чем я мог предположить.

Маб наконец оторвала взгляд от Оберона и посмотрела на меня. В её глазах, полных слёз, читалось не только сострадание, но и тревога.

— Он не солгал, — тихо сказала она, словно повторяя мои не озвученные ощущения. — Ты свободен. Но ни одно из свершившихся здесь сегодня деяний не проходит бесследно. Отныне твоя душа навсегда отмечена его печатью, равно как и его сущность несёт в себе частицу тебя. Отныне вы связаны. И разорвать эту связь невозможно.

Всадник в теле Оберона тем временем поднялся на ноги.

— Маб права, — его голос больше не гремел, а звучал приглушённо, с лёгкой хрипотцой пересохшего горла. — То, что мы разделили, навсегда останется между нами. Ты носил в себе Апокалипсис, мальчик. Ты был моим сосудом, моим тюремщиком, моим соратником. А еще ты был мной, пусть и недолго. И теперь, когда ты свободен, в тебе осталась пустота… Как и во мне…

Он протянул ко мне руку, и я увидел, что она испещрена такими же тёмными прожилками, какие были и у меня, когда Чума ещё был во мне.

— Береги себя, Роман, — произнес Первый Всадник, когда я пожал его руку. — И помни: если твоей жизни или душе будет угрожать реальная опасность, я это почувствую. И я приду.

Маб неожиданно приблизилась ко мне и мягко коснулась пальцами моего виска.

— А сейчас отдохни, мой мальчик, — прошептала она мне на ухо, и её слова окутали моё сознание тёплым, густым туманом.

Усыпальница древнего бога поплыла перед глазами, краски смешались в неясную акварельную размытость. Последнее, что я почувствовал, прежде чем погрузиться в целительный сон, — это лёгкое, почти невесомое прикосновение к плечу. Как будто кто-то положил на него руку. Тяжёлую, знакомую руку.

И тихий, едва уловимый шёпот в самой глубине моего сознания, которого больше там не должно быть произнёс:

— Спи, братишка. Я покараулю…

Я очнулся на мягкой траве у подножия Зелёных Холмов. Голова была ясной, но в груди по-прежнему ныла та самая пустота — будто вырвали кусок души. Я лежал, глядя в высокое перламутровое небо, и чувствовал лёгкое головокружение. Вокруг царила непривычная тишина.

Рядом никого не было. Ни Маб, ни Оберона, ни вездесущих мелких и летучих тварей — фей. Лишь порывистый ветер гулял по склонам, принося с собой запах влажной земли и пахучих трав. Я приподнялся на локте, озираясь. Рядом стоял глиняный кувшин с водой и лепёшка, ещё тёплая, будто только из печи.