Да, что-то такое я несомненно чувствовал. Даже сейчас, когда мой неудобный «сожитель» наконец-то покинул мою «тихую обитель». Убрался из моей головы, одним словом.

— Теперь же научись чувствовать его гармонию, — продолжала поучать меня Владычица Зелёных холмов. — Прислушайся. Не к мыслям, а к самому миру. К тому, как трава под ногами благословляет животворящий свет солнца, как глубина земли откликается на пение звезд, — поэтично, чуть ли не на распев, продолжила она. — Твой дар эмпатии — может распознавать не только чувства и желания людей, одарённых или дивных существ. Ты можешь распространить его и на саму реальность. Твой дух уже знает этот язык. Тебе лишь нужно перестать слушать его разумом и начать слышать душой.

Она замолчала, давая мне впитать её слова. И я впервые не просто понял, а ощутил, о чём она говорит. Та часть Чумы, что осталось у меня вдруг превратилась в чувствительный инструмент, позволяющий слышать мне вечный шёпот мироздания.

— Сначала будет трудно, — голос Маб вернул меня в реальность. — Но ты обязательно поймёшь. И тогда ты сам станешь частью мелодии, вплетающейся в непередаваемую симфонию мира, созданную Творцом. А сейчас… — она вновь обратилась к тропе, — пойдём, нас уже заждались.

Мы медленно двинулись дальше по тропе, и вскоре за поворотом открылся вид на дворец Маб. Но на этот раз она повела меня не к парадному входу, а по узкой, увитой серебристой лозой галерее к небольшой, почти неприметной двери из тёмного, испещрённого светящимися прожилками дерева.

Дверь бесшумно открылась, пропуская нас внутрь. Помещение, в которое мы попали, было совершенно непохоже на величественный и холодный тронный зал. Стены здесь были не каменные, а словно сплетённые из корней древних деревьев, между которыми проросли мягкие мхи и светящиеся грибы, мерцающие тёплым, живым светом. Этот свет наполнял комнату спокойным золотистым сиянием.

Потолка не было видно вовсе — он терялся в лёгкой, переливающейся бирюзовой дымке, сквозь которую проглядывали очертания свисающих лиан и струящихся тканей. Воздух был густым и насыщенным, наполненным одуряющим ароматом цветов.

В центре комнаты стоял длинный стол, представляющий собой продольный спил исполинского дерева. Его идеально отполированная поверхность была испещрена природным узором колец, который то и дело вспыхивал изнутри, будто в самой древесине безостановочно циркулировали потоки энергии. Вокруг стола располагались удобные кресла, сформированные из тех же живых корней и устланные грубыми, но мягкими тканями и мехами.