Когда свечение улеглось, между ними висела сложно переплетенная спираль из ослепительного света и клубящегося адского пламени. Полученный конструкт был прекрасен и ужасен одновременно. Люцифер, тяжело дыша, поднялся. В его глазах, полных адского огня, теперь мерцали незаметные крошечные искры небесного сияния. Он выдохнул с шипящим смешком:

— Свершилось! Теперь мы с тобой, братец, повязаны друг с другом. Навеки.

Метатрон тоже поднялся, и они вновь встали друг против друга. Свет исходящий от архангела теперь был иным — не столь ослепительно-чистым, в нем плескались кроваво-багровые отсветы Ада. Он коснулся пальцем своего виска, где теперь пульсировала темная жилка.

Люцифер провел ладонью по воздуху, и багровые отсветы в ауре Метатрона погасли, сменившись чистым, но теперь чуть более холодным сиянием.

— Лучше держать твою истинную природу при себе, братец, — процедил он. — Твои шавки не поймут такого… преображения.

Метатрон молча кивнул, его взгляд стал тяжёлым, словно он впервые по-настоящему осознал тяжесть содеянного. Он повернулся к бескрайней соляной пустыне, что теперь сверкала стеклянным покрывалом под безжизненным небосводом.

— Первым делом, — его голос прозвучал тихо, но весомо, и в воздухе перед ним проступили огненные письмена на языке, неподвластном смертным, — мы аккуратно сместим баланс. Не войной. Тихим угасанием. Пусть старые боги сами вымрут, перегрызая глотки друг другу из-за крох Веры. Мы устроим им… её всеобщий дефицит.

Люцифер широко ухмыльнулся, и в этой ухмылке теперь читалась не только привычная адская язвительность, но и леденящий душу расчет.

— Изысканно, признаю. Ты всегда был искуснейшим комбинатором, Метатрон… — Он бросил задумчивый взгляд на свои опаленные крылья, и его голос внезапно стал задушевным, каким он, возможно, был до Падения. — А знаешь, братец… мне отчего-то кажется, что Отец и это предвидел. Может быть, он опять проверяет нас на прочность. Или… дает нам последний шанс…

Метатрон ответил лишь медленной, едва уловимой усмешкой, пожимая плечами:

— Все может быть, Самаэль. В конце концов, это же Папа. Но даже Его всеведение имеет пределы. Но это теперь не важно — ведь отныне всё будет по-нашему!

Они стояли плечом к плечу, больше не враги, но и не друзья. Две непримиримые противоположности, слившиеся в один немыслимый симбиоз. Между ними, пульсируя непостижимой силой, вилась та самая спираль из света и тьмы — Вечный Договор, Вечное Проклятие и Вечный Союз.

Два архитектора, два правителя нового мира, ставшие двумя сторонами одной монеты, что они сами же только что и отчеканили. Пустыня молчала. Мир еще не знал, чего лишился, и что приобрёл.