Полковник на секунду задумался. Риск был колоссальный. Но и игнорировать то, что он только что видел — машина, появившаяся из ниоткуда и неуязвимая для пуль — было еще большим риском. Он кивнул почти незаметно и повернулся к бойцам из охраны.

— Стрельбу отставить!

Затем он снова повернулся ко мне. Его взгляд еще раз скользнул по растерянным лицам моих спутников, задержался на опознавательных знаках германского автомобиля и снова вернулся ко мне. В его глазах читалась невероятная внутренняя борьба.

Приказ «стрелять на поражение» по непонятной цели уже отдан, а тут один человек требует аудиенции у самого Сталина. Стоило полковнику ошибиться — и его собственная карьера, а возможно, и жизнь, висели бы на волоске. Но и отмахнуться от такого ЧП, было бы непростительно. К тому же Хозяин и так узнает…

— Ждите. Только без очередных фокусов! — предупредил он. — Я доложу…

Полковник резко развернулся и быстрым шагом направился назад, к зданию Сената. Его фигура растворилась в темном проеме двери. Время замерло. Только ветер гулял по площади, завывая в такт тревожным сиренам, которые никак не умолкали. Зенитчики стояли на своих местах, не сводя с нас глаз и держа на мушке. Солдаты окружающего нас кольца переминались с ноги на ногу, в нерешительности глядя то на нашу неподвижную машину, то на дверь, которой исчезла спина полковника.

В салоне царила гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием фрау Шмидт.

— И он… он поверил? — прошептал Шульц, все еще не веря, что мы так легко отделались.

— Надеюсь на это, — тихо ответил я, следя за тем, как в некоторых окнах здания загорается и гаснет свет.

Пробегающие минуты ощущались целыми часами, растягивая ожидание до бесонечности. Ваня время от времени пытался шутками разрядить обстановку, но они повисали в воздухе, никем не подхваченные. Мы были как на ладони, под прицелом десятков стволов и целой пушки.

Наконец, массивная дверь снова распахнулась и появился наш давешний собеседник, только уже с накинутой на плечи шинелью и шапкой на голове. Он быстро пробежал по утоптанной снежной тропе к нашей машине.

— Товарищ Чума, — произнес он громко и четко. — Прошу вас и ваших… спутников проследовать за мной. Оружие, если имеется, просьба сдать.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на своих друзей.

— Ну что, похоже, получилось?

Шульц заглушил двигатель «Опеля». Скрипнула дверца. Первым на морозный воздух ступил я, чувствуя, как на мне фокусируются десятки напряженных взглядов. Мои спутники нерешительно потянулись следом. Полковник без тени улыбки наблюдал за нами. Его пронзительный взгляд скользнул по моему лицу, задержался на немецкой форме Вани, перешел на дорогое пальто Шульца и испуганное лицо фрау Шмидт, сжимавшей свой букет как какой-то оберег.