Я поймал себя на мысли, что и сам невольно ищу в полумраке знакомую горбатую фигуру. Вместе с тем, с появлением Лихорука, я почувствовал неожиданное спокойствие. Мы с ним были не просто командой — мы были одной семьёй. Он и Ваня — странная, опасная, но семья. И это придавало сил.

«Братишка, ты здесь?» — мысленно позвал я.

От угла комнаты, где тени казались особенно густыми, донесся легкий, почти неуловимый шелест, похожий на шорох сухих листьев. Мне не нужно было слышать ответ, чтобы понять — да, он здесь. Он всегда здесь. Со мной.

— Тогда приступим, — громко сказал я, обращаясь ко всем, когда мы позавтракали. — Ваня, ты готов погрузиться в ускоренный режим?

Ваня, доедавший кусок хлеба, решительно кивнул. В его глазах читалась сосредоточенность и решимость.

— Да. Попробуем здесь или найдем более подходящее место?

— Здесь, — ответил я, — место вполне подходящее.

Мы отодвинули стол к стене, освободив середину комнаты. Марта и Шульц отошли в сторону, заняв позиции у дверей и окон — на случай, если наш эксперимент привлечет чье-то нежелательное внимание.

Я и Ваня встали друг напротив друга.

— Помни, дружище, главное — концентрация, — тихо произнёс я. — Не сила, а точность. Мы должны поймать один и тот же ритм.

Ваня закрыл глаза, его дыхание стало глубоким и размеренным. Я последовал его примеру. Внутри меня зашумело знакомое, давно забытое чувство — волнение перед прыжком в неизвестность. Мы пытались сделать нечто, чего раньше никогда не делали вместе (так-то в ускоренном режиме нам удавалось совместно бывать) — смешать наши теперь такие разные природы магии в одном порыве.

Я погрузился в себя, ища ту самую точку отсчёта, откуда когда-то начинался мой «аварийный режим», и неожиданно почувствовал, как мир вокруг начал привычно замедляться. Я услышал, как со сверхъестественной громкостью стучит мое сердце и сердце Вани. Услышал их ритм.

И понял, что они бьются вразнобой — моё куда быстрее.

— Держи ритм… — с трудом выдохнул я, чувствуя, что Ваня существенно от меня «отстаёт».

Лицо Чумакова исказилось от напряжения. По его вискам струился пот.

— Не-е-е-э… п-о-олу-у-у-ча-а-а-ее-е-е-ется-я-я-я-а-а-а-а! — Его голос прозвучал растянуто и гулко.

Я тоже чувствовал это. Его «светлая» магия была плавной, волнообразной и неторопливой. Моя же — колючей и резкой, как удар кинжала. И эти две силы никак не хотели входить в резонанс.

Пока я пытался «притормозить» себя, Ваня из последних сил пытался «разогнаться». Мы встретились где-то посередине, в зоне мучительного, нестабильного вибрационного гула, который отзывался болью в самих костях. Воздух вокруг заструился маревом, предметы в комнате поплыли, потеряли чёткость. Стекло в окне затрещало.