Взгляд же самого рейхсфюрера СС переключился на третьего участника произошедшей трагедии, на того, кто оказался в самой гуще событий.

— Руди, дружище, — обратился к нему Гиммлер, и его голос прозвучал неожиданно мягко, почти по-отечески. — Что же с тобой там произошло? Я вижу пугающую пустоту в твоих глазах и… Страх? Что эти русские сделали с тобой сделали?

Левин оторвал взгляд от огня и поднял глаза на рейхсфюрера СС. В его глазах не было страха, лишь глубокая и всепоглощающая отрешённость.

— Страх?.. Нет, майн рейсфюрер… — Его голос был хриплым, словно в горле стоял ком. — Отдать жизнь за Фатерлянд — мечта любого настоящего арийца! Но… — Голос Левина окончательно сел.

— Но? Говори же, Руди! — произнес Гиммлер. — Я хочу понять, что тебя гложет?

— Но, — откашлявшись, продолжил Левин, — до самого последнего момента я не понимал всей опасности. Силы, что обрушились на нас, были вне всякого понимания. Я думал, мы имеем дело с русскими диверсантами, пусть и одарёнными… К тому же, на нашей стороне, хоть и негласно, выступили сами Всадники Апокалипсиса — Война и Голод. И что же могло мне угрожать? — Он горько усмехнулся. — Я не мог даже предположить, что один из нападавших окажется… — Левин резко замолчал — у него перехватило дыхание. Он машинально посмотрел на Вилигута, ища поддержки, и старик мрачно кивнул:

— Говори уже как есть, мой мальчик.

— Это был Чума… Первый из Всадников!

— Не может быть! — возбуждённо воскликнул Гиммлер. — Ведь всадники не могут явно вмешиваться в дела людей! Или я чего-то не знаю? — Нахмурился рейхсфюрер.

— Всё так, Генрих, — прокаркал старик, — только с этим Первым… с ним, как оказалось, не всё так просто…

— Ну, так объясните мне, в чем проблема? — жестко потребовал Гиммлер.

— Он… он… каким-то образом скрывал свою суть… — продолжил Левин, вновь уставившись в огонь, словно тот действовал на него гипнотически. — Он появился в образе гигантского змея, играючи преодолев все ловушки и преграды… Даже то заброшенное крыло… — Он сглотнул, и его кадык судорожно дёрнулся.

Но его никто не пребивал, ни старик, уже слышавший от Рудольфа эту историю, ни Гиммлер, для которого она являлась чуть ли не откровением — шутка ли, к их борьбе за место под солнцем вмешались даже Высшие Силы.

— А затем пришёл Война… Чума не сумел укрыться от его взгляда, и принял свой истинный облик. После чего Второй Всадник обвинил его в слабости и потребовал передать ему первенство в этой четверке…

— И⁈ — нетерпеливо воскликнул Гиммлер, глаза которого уже загорелись каким-то фанатичным огнём.