Я закатила глаза к расписному потолку с такой силой, что заболели глазные мышцы. Ангелы на фресках, пухлые, розовощекие, с арфами в руках, смотрели на меня с немым укором, словно я оскверняла святыню своим неподобающим поведением и неблагодарностью. В нашей семье даже процесс поглощения пищи был ритуалом подчинения и демонстрации статуса: отец изучал политику, делая вид, что не замечает меня, мать изучала мои манеры, словно энтомолог редкое насекомое под микроскопом, а я мечтала провалиться сквозь землю прямо в этом накрахмаленном, колючем платье, которое душило меня сильнее удавки. Воротник врезался в горло, корсет сжимал ребра так, что каждый вдох давался с трудом.
Хлопнула входная дверь. С таким звуком захлопываются ворота, впускающие в спокойную, сонную гавань ураган пятой категории.
— Ма-ам! Я дома! И я не один!
Сердце пропустило удар. Потом еще один. А потом рухнуло в ледяную, бездонную пустоту где-то в районе пяток. Голос брата Райана разнесся по дому радостным, громогласным набатом, предвещая катастрофу. Не местного, семейного масштаба. Глобальную. Вселенскую. Такую, после которой моя жизнь уже никогда не будет прежней.
— Райан, сколько раз тебе говорить — не ори, как глашатай на рыночной площади! — крикнула мать, и её голос мгновенно растерял все стальные, командные нотки, став мягким, как сливочная помадка, и теплым, как парное молоко.
Райан был любимчиком. Еще бы: наследник титула, красавец с обложки, будущий великий маг, гордость рода. Солнце, вокруг которого вращалась наша маленькая, душная галактика. Я же была всего лишь жалким, никому не нужным Меркурием — обожженной, выжженной дотла, маленькой планетой на задворках этой звездной системы, куда не долетал свет, где царил вечный холод.
— А я не один! — Райан ввалился в столовую, и время будто замедлилось, растягивая секунды в тягучую, мучительную патоку, в которой я тонула.
Я увидела всё в мельчайших, гиперреалистичных деталях: растрепанные русые волосы брата, влажные после дождя, дурацкую, счастливую улыбку до ушей, рубашку, наполовину выбившуюся из брюк, грязные ботинки, оставляющие следы на паркете. А за его спиной, в дверном проеме, словно сама Судьба, нарядившаяся в мой самый страшный, самый личный кошмар, возник он.
Лайам ap’Шайн.
Я перестала дышать. Воздух в легких кончился, превратился в колючий, раскаленный ком, застрявший в горле. Кусок мяса, который я жевала, встал поперек глотки, грозя задушить меня раньше, чем это сделает стыд.
— Лайам у нас пообедает, ничего? Вы же не против? — Райан уже направлялся к столу, потирая руки в предвкушении.