Завтра. Все разборки — завтра. Все споры — завтра. Все угрозы, требования и ультиматумы — завтра. Сейчас — только сон. Темный, глубокий, без сновидений.
Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в темноту, было тихое, утробное угуканье Архимеда и счастливый шепот Миры, доносившийся откуда-то издалека, уже с той стороны яви: «Видишь, ей понравился, она даже не ругалась! Ты ей понравился, я же говорила!»
Я не стала ее разубеждать. Просто закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает меня тяжелой, душной волной. И прежде чем темнота поглотила меня окончательно, перед внутренним взором мелькнула последняя картина — не Архимед, не Мира, не грант. Лайам. Его серые глаза. Его улыбка. Его дрожащие пальцы. И его тихое, интимное, проникающее под кожу: «Спасибо, Эйра. За все».
Я улыбнулась в подушку и позволила себе провалиться в сон. Завтра будет новый день. Новые тренировки. Новые испытания. Но сегодня — сегодня я заслужила этот покой.
Глава 27
Неделя превратилась не просто в марафон — она стала вязким, душным, бесконечным болотом, в котором я тонула, гребла из последних сил и уже не видела берега. Время перестало быть временем: оно свернулось в тугую пружину, где утро плавно перетекало в ночь без единого просвета, а единственными ориентирами оставались стопки пергаментов, растущие на моем столе, и круги под глазами, которые с каждым днем становились все глубже и темнее. Я вставала затемно, когда за окном еще висела густая, словно чернильная, предрассветная мгла, и даже птицы не решались нарушить эту вязкую тишину. Ложилась далеко за полночь, когда даже самые стойкие студенты академии уже видели десятый сон, и между этими двумя точками — подъемом и падением в кровать — существовала в режиме, который Мира, моя соседка по комнате и по совместительству главный летописец моего медленного превращения в нежить, метко и безжалостно окрестила «Эйра-зомби-Тайл».
Это прозвище прилипло ко мне намертво, и, честно говоря, я его полностью заслужила. Домашние задания сыпались на голову, как камнепад в горах — внезапно, неумолимо и с грохотом, от которого не спрятаться. Профессор Вязель, старый сухарь с глазами цвета болотной ряски и голосом, напоминающим скрип несмазанной двери, задал эссе по редким ядовитым растениям Мертвых Топей. Не просто эссе — нет, это было бы слишком милосердно для его предмета. Он потребовал двенадцать страниц, не меньше, причем каждое растение должно было быть проиллюстрировано от руки, с подробной подписью всех ядовитых желез, с описанием симптомов отравления на всех стадиях и, разумеется, со ссылками на первоисточники из закрытой секции библиотеки. Я провела в той секции столько времени, что библиотекарь, древний маг по имени Тобиас, начал здороваться со мной как со старой знакомой и даже оставлял мне на столе подшивку «Вестника токсикологической магии» за прошлый век, зная, что она мне понадобится.