Глава 20
Я не собиралась принимать его помощь. Ни за что. Никогда. Даже если бы он оказался последним человеком в этой Академии, а все остальные маги, студенты, преподаватели и сторожа взяли бы и испарились, словно утренний туман над Восточным озером. Даже если бы каменные полы под моими ногами разверзлись, являя бездонную пропасть, а единственной опорой во всей вселенной осталась бы его протянутая рука — сильная, с длинными пальцами и побелевшими костяшками от вечных тренировок с мечом. Нет. Спасибо. Обойдусь. Как-нибудь сама. Упаду в пропасть, расшибусь, но не приму.
Я повторяла это про себя, как мантру. Как заклинание высшего порядка, способное защитить меня от его чар. Не от его магии, нет — его магия была разрушительной, грубой, смертоносной. Огненные вихри, способные плавить камень. Силовые волны, от которых трескались стены полигонов. Воздушные лезвия, рвущие плоть тренировочных манекенов так легко, словно те были сделаны из бумаги. Все то, чем боевые маги крошат противников на турнирах и в реальном бою, за что их боятся и уважают. Но это не пугало меня. Совсем.
Страшным — по-настоящему страшным, до дрожи в коленях, до противного холодка в солнечном сплетении — было другое. То, как он смотрел на меня. Не так, как смотрели другие парни в Академии — с наглым интересом или показным равнодушием. Он смотрел так, словно видел меня насквозь. Словно читал каждую мысль, каждое сомнение, каждую мою глупую надежду. Словно ему было по-настоящему интересно то, что скрывается за моей броней из язвительности и холодности.
И его улыбка. Эта проклятая, невозможная улыбка — не нахальная, не самодовольная, а мягкая, понимающая, какая-то очень личная, будто мы с ним знали друг друга тысячу лет и делили на двоих какой-то огромный, важный секрет. И его голос — низкий, бархатистый, с легкой хрипотцой, словно он только что проснулся или, наоборот, еще не ложился. Этот голос проникал под кожу, как теплое вино, растекался по венам и заставлял мое сердце биться быстрее — не от страха, а от чего-то совершенно другого.
Вот это было по-настоящему опасно. Это могло разрушить меня куда вернее любого огненного вихря.
— Нет, — сказала я твердо, стоя в темном коридоре мужского общежития, и мой голос прозвучал холоднее, чем я рассчитывала. — Я сама справлюсь.
Он стоял передо мной — высокий, широкоплечий, в простой рубашке с закатанными до локтей рукавами, и от него пахло мятой и озоном, как после грозы. Позади него, в глубине коридора, горел одинокий магический фонарь, и его свет золотил темные волосы Лайама, делая их похожими на расплавленную бронзу.