Я перевела тяжелый, полный ненависти взгляд на ректора. Старый, хитрый, безжалостный лис. Он знал, на что давить. Он бил точно в цель. Грант на Мертвые Топи был моей мечтой. Моим пропуском в мир Большой Науки. Без него я — никто.
Потом я снова посмотрела на Лайама. Он стоял в шаге от меня, засунув руки в карманы брюк, такой высокий, красивый, самодовольный и до одури бесячий. И смотрел на меня так, словно вся его жизнь была шахматной партией, и сейчас он сделал коронный ход, поставив мне шах и мат.
Я шумно, с присвистом, выдохнула воздух сквозь сжатые зубы и закрыла глаза.
Мне конец.
Мне просто полный, безоговорочный конец.
Глава 2 (Несколько лет назад)
— Эйра, не ковыряйся в тарелке. Картошка от тебя не убежит. А вот пятно на скатерти — появится.
Голос матери щелкнул, как хлыст укротителя, разрезая тяжелую, вязкую тишину воскресного обеда. Я вздрогнула всем телом, выныривая из липкого болота собственных мыслей с таким трудом, словно меня выдергивали за волосы из трясины. Герцогиня Вэллси даже за семейным обедом, в кругу самых близких, оставалась произведением искусства, выставленным в музее под сигнализацией: идеальная, выточенная годами тренировок осанка, платье цвета слоновой кости без единой морщинки, нитки жемчуга, обвивающие шею ровно в три ряда, и волосы, уложенные так, словно над ними трудилась бригада личных парикмахеров императорского дворца. Казалось, она даже дышала по строгому графику, вписанному в её ежедневник серебряными чернилами на специальной гербовой бумаге.
— Я не ковыряюсь, — мой голос прозвучал глухо, будто из-под мокрого одеяла. — Я думаю.
С вызовом, на который только была способна семнадцатилетняя девушка, задыхающаяся в золотой клетке, я воткнула вилку в несчастный кусок запеченного мяса. Слишком сильно. Слишком резко. Сок брызнул фонтаном, расплескавшись по белоснежной, накрахмаленной до хруста скатерти ручной работы, и начал расползаться уродливым, бурым пятном, похожим на карту неизвестного континента. Я мысленно застонала, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Еще одно пятно в моем личном деле «Идеальной дочери», которое мать вела с педантичностью тюремного надзирателя, занося туда каждую мою оплошность. Каждую неправильно поставленную ногу, каждый слишком громкий смешок, каждую книгу, прочитанную «не для девочек».
— Думать за обедом вредно, — донеслось из-за шуршания газетных страниц. Отец, герцог Вэллси, традиционно прятался за «Вестником Столицы», отгораживаясь от реальности семьи бумажной ширмой. Видны были только седая макушка, блестевшая в свете люстры, да кончики пальцев, нервно сжимающие край страницы с такой силой, что бумага шла волнами. — Пищеварение портится. Ученые доказали. И вообще, за столом нужно есть, а не витать в облаках.