— Я никогда не передумываю, — солгала я. Бесстыже, нагло, глядя ему прямо в глаза.
— Знаю, — сказал он, и улыбка стала шире, обнажив ровные зубы. В его глазах заплясали веселые искорки. — Поэтому я и не торопился. Я давал тебе время осознать неотвратимость нашей прогулки. Ну что, идем? Ты обещала мне прогулку. Обещала свидание.
Я вздохнула. Тяжело, протяжно, словно смиряясь с пожизненным заключением. Чувствуя, как внутри борются жгучее, знакомое до боли раздражение и что-то еще — что-то теплое, живое, опасное, нежелательное, распускающееся бутоном под сердцем.
— Идем, — сказала я, обреченно качнув головой. — Но только одна прогулка, Лайам. И ты молчишь. Это были мои условия.
— Я уже слышал это условие, — он усмехнулся, делая один плавный, текучий шаг ближе. Теперь между нами было меньше полуметра. Я чувствовала запах его кожи — смесь сандала, свежего ветра и чего-то грозового. — И я его помню наизусть. Молчать. Не бесить. Не хватать за руки.
— Именно, — подтвердила я, вздернув подбородок.
— А можно хотя бы за руку? — спросил он, и его серые глаза потемнели, став похожими на штормовое море.
— Нет.
— Жаль, — выдохнул он без единой капли сожаления, облизав нижнюю губу. — Безумно жаль. Но я все равно согласен.
Он сделал приглашающий жест рукой, и мы пошли по аллее, ведущей в город, плечом к плечу. Солнце светило нам в спины, рисуя на брусчатке две длинные тени, которые почти соприкасались. Ветер трепал наши волосы, смешивая их — светлые и темные пряди. И я поймала себя на страшной, обжигающей, крамольной мысли. Я поймала ее и не стала отбрасывать. Идти с ним рядом… приятно. Невыносимо, раздражающе, пугающе до чертиков — но приятно. Правильно.
И сердце мое, глупое, предательское, бешеное сердце, больше не замирало в тревожном ожидании. Оно билось ровно, глубоко, мощно и спокойно, словно наконец-то оказалось на своем единственно верном месте. Рядом с ним.
Глава 23
Свидание пошло не так не с первой минуты. Оно пошло не так еще до того, как началось. Оно было обречено в тот самый миг, когда вселенная, циничная и беспощадная шутница, столкнула меня с Лайамом ap’Шайном. Хотя, если уж быть до конца честной с самой собой — а этот день, кажется, настал, — я должна была ждать катастрофы. Обязана была. С Лайамом ap’Шайном ничто, никогда и ни при каких обстоятельствах не шло по плану. Это был незыблемый, высеченный в граните мироздания закон, такой же абсолютный, как закон магического притяжения, как невозможность воскрешения из мертвых или как правило трех ингредиентов в зельеварении, нарушив которое ты не просто испортишь отвар, а устроишь локальный апокалипсис в отдельно взятой лаборатории. Лайам — это синоним хаоса. Лайам — это гарантированные неприятности, упакованные в ослепительную улыбку и серые, как штормовое море, глаза. Лайам — значит, что твой идеально распланированный, выверенный до секунды день полетит в раскаленную бездну, рассыпаясь пеплом твоих иллюзий о контроле, и ты ничего, абсолютно ничего не сможешь с этим поделать. Оставалось только принять это как данность. Как погоду. Как смертную кару за неведомые грехи в прошлой жизни.