— Иди уже! — крикнула я, и мой голос прозвучал громко в тишине аристократической улицы, где даже птицы, казалось, притихли.
— Иду, — ответил он, но не двинулся с места. Только улыбнулся — той самой улыбкой, которая теперь будет сниться мне ночью, которую я буду вспоминать, когда буду засыпать, и от которой у меня будет сладко щемить в груди.
Я покачала головой и пошла дальше. В груди было странное, щемящее чувство. Не злость. Не раздражение. Не то привычное раздражение, которое я носила в себе три года, как щит. Что-то другое. Что-то, чему я пока не хотела давать имя. Что-то, что пульсировало в такт сердцу и заставляло губы кривиться в улыбке, которую я отчаянно пыталась сдержать, кусая губы изнутри. Что-то, что делало воздух слаще, а мир — ярче.
Но в понедельник мы начнем занятия. В библиотеке. С теории. И я поклялась себе, что не позволю этому человеку снова вывести меня из равновесия. Ни за что. Я почти поверила в это. Почти.
Глава 13
Неделя прошла на удивление спокойно.
Я не верила своим ушам, своим глазам, своей интуиции — а та, зараза, шипела на задворках сознания, как потревоженная гадюка, и твердила хриплым, настойчивым шепотом, что Лайам ap’Шайн не способен на тишину и порядок так же, как огненный элементаль не способен на хладнокровие, как ураган не способен на штиль. Но факты — упрямая, несокрушимая, беспощадная вещь. Они громоздились один на другой, не оставляя места сомнениям, и мне приходилось смотреть на них, разинув рот.
В понедельник он явился в библиотеку ровно в назначенное время. Я машинально бросила взгляд на настенные часы — без пятнадцати семь. Он сел напротив, и я невольно задержала взгляд, изучая его, как незнакомый вид растения. Форменная рубашка застегнута на все пуговицы — не то что раньше, когда он щеголял с расстегнутым воротом, открывающим ключицы. Тетрадь — чистая, в твердой обложке, даже обложку, кажется, содрал с учебника по высшей магии, чтобы выглядело прилично. Ручка — простая, черная, без встроенных артефактов для списывания. Я почувствовала себя дозорным, который охраняет крепость, а враг вдруг сложил оружие и требует переговоров.
— Я готов, — сказал он.
Голос звучал ровно, без привычной ленивой растяжки гласных, без той хрипотцы, которая обычно появлялась, когда он не выспался после очередной гулянки. Он смотрел серьезно, даже сухо. Ни тени улыбки, ни намека на подкол.
Я моргнула. Раз. Второй. Проверила, не слишком ли ярко горят магические светильники, не навеяли ли они мне галлюцинацию. Нет. Он сидел, сложив руки на столе, и ждал, чуть склонив голову к плечу — жест, который я никогда у него раньше не замечала.