— Начнем с теории энергетических потоков, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал так же спокойно, как его. Открыла учебник на закладке, которую приготовила еще утром, и уточнила: — Ты читал прошлую главу?
— Да.
Я удивилась еще больше. В прошлый раз на аналогичный вопрос он ответил что-то вроде «я пролистал, но там скучно», после чего полчаса выводил меня из себя глупыми уточнениями. Сейчас же он просто кивнул, и в этом кивке чувствовалась уверенность человека, который действительно открывал книгу.
— И что ты понял? — спросила я, готовясь к очередной порции абсурда.
Он ответил. Я слушала и чувствовала, как медленно, предательски округляются мои глаза. Он говорил по делу. Четко, структурированно, отделяя главное от второстепенного. Ни «энергия — это типа сила, которая бежит по венам», ни «мой дед говорил, что поток должен быть жестким, иначе ты баба». Нет. Он использовал термины, которые мы разбирали две недели назад, и даже вставил пару уточняющих вопросов:
— На странице сто четырнадцать, в третьем абзаце, говорится о спиральной структуре потока. Но на схеме ниже изображен прямой вектор. Это противоречие или я что-то упустил?
Я открыла рот, чтобы ответить, и закрыла. Внутри что-то ёкнуло. Этот парень, который в прошлый раз только и делал, что щипал меня за мантию, когда я отворачивалась, сейчас вел себя как образцовый студент из старшей группы, который готовится к выпускному экзамену.
— Тебя что, подменил кто-то? — не выдержала я, отложив учебник.
Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать, и повисли в воздухе колючей, неловкой тишиной. Я ждала, что он рассмеется, сощурится, скажет что-нибудь вроде «ты правда поверила во все это?». Но он лишь улыбнулся. Улыбка вышла странной — сдержанной, уголки губ дрогнули едва заметно, словно он разрешил себе только малую толику того веселья, которое обычно плескалось через край.
— Я же говорил, что хочу учиться, — ответил он.
— Тогда почему раньше ты вел себя как… — Я осеклась, подыскивая слово помягче, но в голову лезли только те, что крутились на языке все прошлые недели.
— Как кто? — поддел он, и в голосе мелькнула тень прежнего Лайама — того, кто любил загонять меня в угол вопросами.
— Как придурок, — честно сказала я.
Слова прозвучали грубо, но я не стала их забирать обратно. Мы смотрели друг на друга: я — напряженная, готовая к обороне, он — спокойный, даже отстраненный. Несколько секунд он молчал, разглядывая меня с каким-то новым выражением, которое я не могла расшифровать.
Он пожал плечами. Жест вышел расслабленным, почти ленивым, но глаза оставались серьезными.