Я фыркнула. Это был единственный доступный мне способ защиты, броня из брони. Громко, демонстративно, с таким пренебрежением, на которое я только была способна. Лишь бы он не заметил, как предательски расширились мои зрачки. Лишь бы он не услышал, как гулко бухает сердце где-то под горлом. Лишь бы он не понял, что на самом деле происходило внутри меня в этот момент. А внутри меня дрожали стены той самой крепости под названием «Равнодушие», которую я так тщательно строила последние два года после нашего первого знакомства.
— Допустим, — я скрестила руки на груди, выставляя между нами хоть какой-то барьер, — и что же ты хочешь взамен, а? Я ни за что не поверю в твой альтруизм. Ты не из тех, кто делает что-то «даром» и «от чистого сердца». Ты всегда просчитываешь ходы на десять шагов вперед. Это просто еще одна партия в твоей бесконечной игре.
Он задумался. Вернее, сделал вид, что задумался. Приложил указательный палец к губам, вскинул брови, изображая напряженный мыслительный процесс. Потом улыбнулся медленно, тягуче, словно распробовал на языке какую-то приятную тайну.
— Ну, если ты так настаиваешь на оплате… Я, конечно, мог бы попросить что-то поистине грандиозное. Сопоставимое масштабу трагедии, от которой тебя спасу. Например, чтобы ты сдала за меня экзамен по артефакторике. Или целительству. Или, что будет идеально, и то, и другое сразу. Чтобы я просто пришел, сел, а в зачетке уже высший балл. Представляешь эту картину?
— Сразу же говорю: сдавать за тебя экзамены я не буду! — выпалила я, чувствуя, как уши запылали уже не от возмущения, а от абсурдности его предложения. — Даже не мечтай! Я скорее пойду в подземелье одна, с голыми руками, против этой нечисти!
— Какая воинственная, — он покачал головой с притворной печалью. — А я уже размечтался. Представил себе спокойное, беззаботное лето. Ладно. Так и быть, я сжалюсь над твоей гордостью. Цена будет скромной. Даже не цена, а так… символическая плата.
Он выдержал драматическую паузу, наслаждаясь моментом. В его глазах плясали блики от магического светильника, и в них больше не было ни злости, ни обиды. Только чистая, незамутненная надежда и какое-то трогательное, мальчишеское ожидание.
— Одна прогулка по городу, Эйвери, — сказал он мягко, и его голос обволакивал, укутывал, убеждал. — Вдвоем. Только ты и я. Никакой нечисти, никаких академий. Просто прогулка. И одно дополнительное занятие вне этих стен. Там, где нас никто не знает и не будет дергать дурацкими заданиями. Всего лишь это.
Я замерла. Воздух между нами, казалось, загустел, превратившись в янтарную смолу. Каждое его слово падало в эту смолу и увязало в ней, отдаваясь долгим вибрирующим эхом в моей душе. Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, а он стоял в двух шагах, непринужденный, уверенный, и смотрел на меня сверху вниз. Смотрел так, как не смотрел никто и никогда. В его взгляде была готовность ждать. Готовность отступить, если я сейчас пошлю его. Но вместе с тем — спокойная, непоколебимая вера в то, что я соглашусь. Он заложил бомбу замедленного действия под мои оборонительные сооружения и теперь просто стоял, ожидая, пока рухнут стены. И что самое ужасное, где-то глубоко внутри, под слоями страха, гордости и упрямства, я уже знала: он дождался.